От пули такого пулемета ни один бронежилет спасти не в состоянии. А если бы солдаты взвода попали на скопище светозвуковых мин, ослепли и оглохли, они представляли бы для пулеметчика прекрасную цель. Почти тренировочную, как в тире, где стреляешь на выбор и с быстротой прицеливания, которую сам себе устанавливаешь.
Крупнокалиберный пулемет был снабжен тепловизионным оптическим прицелом, хотя использовать прицел реально можно было, скорее всего, только для первого выстрела. Потом бы уже отдача мешала целиться.
Оставалось удивляться, почему не пользовался тепловизором пулеметчик. Должно быть, слишком надеялся на минное поле и не предполагал, что кто-то сможет пройти через него. Да и надежда на напарника, который должен был активировать мины в критический момент, была, видимо, большой, несмотря на звучный выстрел снайперской винтовки «Корд». Но куда «Корд» стрелял, было неизвестно. Бандитов подвело отсутствие связи. Даже простейших переговорных устройств у них в наличии не было.
Я включил тактический фонарь и посветил сначала на отрубленную голову, потом на тело и только в последнюю очередь на правое предплечье убитого. Рукава камуфлированной куртки были закатаны выше локтя и обнажали сильно волосатую руку. Но волосы не могли скрыть цветную татуировку – надпись, красиво и со старанием выполненную арабской вязью…
Глава пятая
Операция была завершена успешно. Все бандиты уничтожены. В том числе и эмир – согласно документам, найденным у него в кармане «разгрузки», гражданин России, в недавнем прошлом житель Дагестана.
Я вызвал на связь начальника штаба отряда майора Абдусалямова и коротко изложил ход всей проведенной операции. Майор предложил мне написать письменный рапорт и подыскать площадку для двух вертолетов следственной бригады. Рапорт вручить руководителю следственной бригады и с одним из вертолетов вернуться в расположение сводного отряда.
Дело было обычное, со следственными бригадами мне общаться приходилось многократно.
После каждой практически операции, если не было необходимости срочно вылететь на другой объект, я, как командир взвода, подвергался допросу, можно сказать, с пристрастием. Впечатление всегда складывалось такое, будто меня и мой взвод подозревали в нападении на ни в чем не повинных людей, мирно отдыхавших в горах, и в их ничем не спровоцированном уничтожении. Но я привык эти допросы терпеть и относился к ним с философской сдержанностью.
