Нож, всаженный врагу под лопатку, считается на Кавказе не коварством, а доблестью. Как и численный перевес над противником.
Сориентировавшись, Таран не предоставил шанса азербайджанцам. Призывно поманив пальцем тройку добровольцев, он не остался на месте, а сам ринулся вперед, беря инициативу на себя. Вместо того чтобы отвлекаться на потасовку в тесном проходе, он взялся за стеклянный шкаф с напитками, накренил на себя и толкнул на растерявшихся парней. Их вопли утонули в грохоте бьющихся бутылок. Не давая им опомниться, Таран перепрыгнул через опрокинутый холодильник и завершил атаку серией четких приемов.
Предплечьем он заблокировал выпад Лехи, а локтем отправил его на пол. Санек, попытавшийся достать Тарана ногой, сел на пол с отбитой голенью. Колян тоже изображал из себя кикбоксера, но лишь до тех пор, пока не был пойман за лодыжку и отброшен в сторону.
В этот момент в бой вступила маленькая гвардия, представляющая азербайджанскую диаспору в Курганске. Тофик наградил Тарана чувствительным ударом в почки, а Муслим добавил ему кулаком в висок.
– Нас искал, да? – выкрикнул он. – Вот они мы! – Прежде чем двойная вспышка боли сменилась помрачением зрения и сознания, Таран отскочил прочь, прижавшись спиной к игровому автомату. Прямо в лицо ему вылетел кулак, унизанный золотыми перстнями. Скорее рухнув вниз, чем присев, Таран пропустил кулак над головой.
Одновременно с ужасающим грохотом послышалось бряцанье посыпавшихся жетонов, а затем механическая шарманка запиликала какой-то бравурный марш.
Под эту музыку в атаку пошел Муслим, демонстрируя неплохое знание азов карате. Оттолкнув Тофика, баюкающего изувеченную руку, он подпрыгнул, метя каблуком в переносицу сидящего Тарана.
Не имея возможности увернуться, Таран закрылся сведенными вместе локтями. Пока Муслим готовился к новому нападению, он упал на бок и покатился по стеклянному крошеву под ноги набегающему Коляну.
– У-у, тля! – взвизгнул упавший парень, когда десятки осколков впились ему в грудь, живот и ладони.
Таран тоже слегка порезался, но боль подействовала на него, как понюшка нашатырного спирта. Шестым чувством ощущая, как взвившийся в воздух Муслим готовится приземлиться ему на поясницу, он снова откатился.
Едва в поле зрения появились чужие ноги, он подсек их, а дальше… а дальше началось невообразимое.
Муслим, всегда считавший себя сильным и опытным бойцом, неожиданно почувствовал себя котенком, которого берут за шиворот и лупят обо что попало.
