Я не борзею, она не фыркает и остается что-то другое. Что у нее — не знаю, у меня легкое непонимание, как себя правильно вести, чтобы сохранить хрупкое равновесие и все вокруг нас снова не взорвалось. Мне сейчас хорошо именно вот так. Просто сидеть на ее маленькой кухне и чувствовать, что за меня переживают.
— Нет. Прости, что с кино обломалось, — открываю глаза и рассматриваю грустную девочку.
— Не расскажешь?
Отрицательно качаю головой. Табуретка подо мной начинает неприятно плавать. Впиваюсь пальцами в столешницу, чтобы не потерять равновесие.
— Знаешь что! — недовольно фыркает Юлька. — Вставай, — оказывается рядом, тянет меня за локоть. — Поднимайся, Тай.
Морщась от боли в районе ребер, аккуратно встаю. Дыхание сбивается, голова кружится сильнее. Меня кидает вперед, прямо на Юльку. Она обнимает за торс как раз там, где больно.
— Шшш… — цежу сквозь сжатые зубы.
— Тааак…
Отстраняется и бегло расстегивает пуговицы на рубашке, взятой на время у друга. Во мне вдруг просыпается ревность.
Представляю, как Самсонова это делала уже кому-то другому и ненавижу чужой эфемерный образ, портящий мне сейчас все удовольствие от Юлькиной заботы.
— Ох-ре-неть! — ее прохладные пальцы касаются обнаженной кожи.
Все мышцы в моем теле моментально сокращаются и остатки крови из ударенной головы бьют в пах.
— Ммм, как приятно, — довольно улыбаюсь. — Потрогай меня еще.
— Заткнись, Салахов! У тебя тут такой синяк. А если там трещина? Поехали в больницу!
— Юль, тормози, — ловлю ее, пока не убежала.
— Мы никуда не поедем. Само пройдет.
— Да тебя завтра не допустят до боя!
— Допустят, договорюсь.
— Ты понимаешь, что тебя могут доломать? Тай, это же ни хрена не шутки!
— Так приятно, что ты переживаешь, — хочу ее поцеловать, но зараза уворачивается.
— Невозможный! И совершенно безответственный! — ругается Самсонова.
— Я ответственный, а ты преувеличиваешь степень трагедии. У тебя же есть ноут? Давай фильм посмотрим. Это приятнее, чем ругаться, хотя первая ссора в отношениях — это даже мило.
— У нас нет отношений, Салахов.
А сама берет меня за руку и ведет в единственную комнату в этой крохотной квартирке. Оставляет меня у шкафа, ловко расстилает диван, кидает подушку, покрывало.
— Снимай рубашку и ложись, — приказным тоном.
Я только рад ей подчиниться. Стягиваю узкие рукава, вешаю рубашку на дверцу шкафа и скрипя зубами, ложусь на спину. От подушки пахнет Юлькой.
