Зачем дубу лингуине, я так и не понял, но останавливаться не стал, побоявшись, что если задержусь и прислушаюсь, то закажу кухонный комбайн с оплатой в рассрочку тремя взносами по 33,99 доллара и навсегда потеряю рассудок.
В конце концов я все же вышел в центр рощи. С дальней стороны самого большого дуба стояла, зажмурившись и прислонясь спиной к стволу, Мэг. Из опущенной руки свисали, приглушенно звякая, ветряные колокольчики.
У ее ног, повизгивая, раскачивался взад-вперед Персик.
– Яблоки? Персики! Манго? Груши!
– Мэг.
– Я тронул ее за плечо.
Она вздрогнула и посмотрела на меня, как на некую искусную оптическую иллюзию. В ее глазах набухал страх.
– Это слишком. Слишком.
Голоса держали ее и не отпускали. Вынести это было трудно и мне – в голове как будто играла одновременно сотня радиостанций, разрывавших мозг на множество разных каналов. Но я привык к пророчествам. С другой стороны, Мэг была дочерью Деметры и нравилась деревьям. Они все старались поделиться с ней чем-то и привлечь к себе ее внимание.
Если так пойдет дальше, они просто вынесут ей мозг!
– Колокольчики. Повесь их на дерево.
Я показал на самую нижнюю ветку прямо над нашими головами. В одиночку ни я, ни Мэг дотянуться до нее не могли, но если подсадить…
Она отступила, покачивая головой, словно и не слышала меня, а если и слышала, то либо не поняла, либо не поверила. Мне нужно было подавить чувство предательства. Мэг – приемная дочь Нерона. Ей поручили заманить меня сюда, и наша дружба была притворством и ложью.
У нее не было права не доверять мне.
Но что толку обижаться. Нерон извратил ее чувства, и, виня Мэг за это, я был бы ничем не лучше Зверя. И если она только притворялась моим другом, это не значило, что я тоже притворялся. Девочке угрожала опасность, и оставить ее здесь, обрекая на безумие, я не мог.
– Давай. – Я присел и подставил руки, чтобы она могла стать на них, как на ступеньку.
– Лингуине? Персик! – взвыл Персик, перекатываясь на спину.
Мэг поморщилась.
По ее глазам было видно, что она готова сотрудничать – не потому, что доверяет мне, но из-за страданий фруктового духа.
Одно дело чувствовать себя жертвой предательства и совсем другое – знать, что тебя ставят ниже какого-то персикового малыша. Худшего оскорбления не придумаешь.
Мэг ступила на подставленные руки левой ногой, и я, собрав оставшиеся силы, поднял ее вверх. Она поднялась на мои плечи, а потом красные кеды оказались на макушке.
