Пусть смертные взывают к Аполлону! (Да, время от времени я мог послать какого-нибудь полубога выполнить для меня мелкое поручение – начать, к примеру, войну или вынести магические штучки из логова какого-нибудь монстра, но это не в счет.) – В одиночку мне не справиться. – Лицо Дафны проступило под корой одного дерева, потом другого. Я знал, что они скоро сгорят и что я не смогу спасти лес, как не смог спасти ни Дафну, ни Мэг, ни полубогов, ни самого себя. – Мне так жаль. Пожалуйста… прости меня.
Голова кружилась от дыма.
Начались галлюцинации. Из деревьев выступили мерцающие, колышущиеся формы дриад – целый легион Дафн в зеленых, тонких, как паутина, платьях. Печальные, словно зная, что идут на смерть, они окружили огонь, подняли руки, и земля взорвалась фонтанами у них под ногами, гася пламя.
Жар огня приняли на себя дриады. Их кожа потемнела и обуглилась. Лица затвердели и потрескались.
Едва погас огонь, как дриады рассыпались пеплом. Если бы мог, я бы рассыпался вместе с ними. Хотелось плакать, но пожар высушил слезные протоки.
Я не просил о таких жертвах, не ожидал, что так получится, и теперь ощущал внутри себя только пустоту и стыд.
А потом вспомнил, сколько раз просил о жертвах и скольких героев отправил на смерть. Разве они были не столь благородны, доблестны и отважны, как эти дриады? И тем не менее, отсылая их на верную гибель, я не испытывал раскаяния, не чувствовал угрызений совести. Использовал и отбрасывал, губил чужие жизни ради собственной славы. Я был не меньшим чудовищем, чем Нерон.
По поляне пронесся ветерок. Не по сезону теплый, он подхватил пепел и унес его через лесной балдахин в далекое небо. И только когда все стихло, я догадался, что то, наверно, Западный ветер, мой старинный соперник, принес мне утешение. Собрав останки, он забрал их для другой прекрасной реинкарнации. Столько минуло веков, и вот Зефир принял мои извинения.
Я обнаружил вдруг, что не все еще слезы высохли.
Позади меня кто-то застонал.
– Где я?
Остин очнулся первым.
Я подполз к нему со слезами облегчения и поцеловал.
– Мой милый сын!
Он растерянно заморгал. Пепел на африканских косичках напоминал иней на замерзшем поле. Наверно, ему пришлось поднапрячь память, чтобы понять, с какой стати с ним милуется грязный мальчишка с угреватым лицом.
– А, точно… Аполлон. – Он попытался пошевелиться. – Какого еще?.. Что это за вонючие повязки? Ты не мог бы меня освободить?
Я истерически рассмеялся, что вряд ли внесло покой в его расстроенный рассудок.
