– Я нечаянно туда зашла, смотрю, Джаспер…
– Но как же так? – прошептала Джессика, явно не услышав ни одного ее слова. – Джаспер не может иметь детей?! Каким же тогда образом…
«О чем она? – испуганно подумала Марина. – Уж не повредилась ли она в уме?»
Лицо Джессики вдруг исказилось, она закрыла лицо руками.
– Алистер! Как ты мог, Алистер, ведь я так любила тебя! – простонала она, а затем глухо, мучительно зарыдала, ломая руки и не вытирая слез, заливавших ее лицо. И вдруг она с тоской уставилась на свое кольцо – знак не любви, как она думала прежде, а обмана.
– Алистер, любимый мой…
– Брайан, Брайан, любимый мой! – эхом донеслось из-за двери, и Марина кинулась туда, испытывая непередаваемое облегчение, что появился приличный предлог сбежать: невыносимо было смотреть на бессильное, тяжкое горе оскорбленной невесты!
Впереди белой стрелой летел Макбет, который, между прочим, все это время смирно просидел, укрытый складками шелковых юбок, не то уснув, не то боясь сдвинуться с места, не то из каких-то там своих кошачьих соображений, а сейчас вдруг обрел былую прыть.
Марина толкнула дверь, и они с Макбетом едва не сбили с ног сгорбленную фигурку: седые спутанные волосы, обрывки фаты, сухие померанцы.
Урсула! Урсула скорчилась за дверью и бормочет:
Вижу лес, чудный лес, Где бродили мы с милым. Обнимал он меня, А потом вдруг исчез… Ах, куда же он сгинул?– Тише, тише – пробормотала Марина, беря за руку старую даму и влача ее по коридору.
– Тише, тише, успокойтесь.
Бедная невеста покорно поплелась за Мариной, но вдруг остановилась, вырвала руку:
– Куда ты? Я тебя не знаю!
У нее был совершенно безумный вид. А вчера ночью голос ее звучал хоть и слабо, и перепуганно, однако вполне трезво…
Марина быстро спросила:
– Что сделали с Гвендолин? Где она теперь?
Ничто не дрогнуло в глубине угасшего взора!
– Я была, как цветочек, нежна, – вяло сообщила Урсула – и заломила руки с криком: – Леди Элинор! Это вы, леди Элинор!
Марина едва не пустилась прочь, но старая дама крепко цеплялась за нее, восклицая:
– Покажите ваши руки, леди Элинор! Высохла на них кровь? О, я знаю, вы не простите, никогда не простите! Проклятье Макколов вечно! – И вслед за этой тирадой она вдруг разрыдалась, с жалостью глядя на остолбеневшую Марину и причитая: – Бедная, бедная леди Элинор! Вас убили… но убили так, чтобы смерть казалась естественной.
