Джессика развернула листок:
– Здесь что, пробовали новое перо? Все исчеркано – перезачеркнуто! А почерк-то! Ну-ка… – И она медленно, явно с трудом разбирая слова, прочла: – «Я знаю, что жизнь моя не удалась. Вспомнить мне нечего, кроме горя, которое я приносил себе и другим своим беспутством и слабоволием. Но пока бьется сердце в груди, там живет память о делах благости. Возможно, новый лорд Маккол когда-нибудь добром вспомнит меня хотя бы за то, что я сегодня был единственным свидетелем на свадьбе его отца и матери.
Когда стало ясно, что у меня не будет, не может быть детей, я исполнился особой отеческой нежности ко всем ним: и большим, и маленьким, и даже не рожденным. Я глядел на Гвендолин – а она казалась еще прелестнее в предвкушении своего пусть еще не скорого, но явного материнства, – и думал, что мой отец все-таки потерпел то поражение, которое я ему предсказывал. Дочь сельского викария, которая вынуждена была пойти в услужение, – и Алистер Маккол, надежда и опора всего рода.
Уверен: покойные лорды переворачивались в гробах, а леди Элинор, это любимое пугало Урсулы, скрежетала своими призрачными зубами. Каково видеть это венчание было ей, которая…»
Джессика выронила листок и какое-то время невидящими глазами смотрела на гобелен, украшавший стену и, словно нарочно, изображавший брачную церемонию.
Марина стояла ни жива ни мертва. Больше всего на свете ей хотелось бы очутиться сейчас за тридевять земель отсюда. Где угодно, пусть в Бахметеве, под пощечинами тетушки, пусть даже в бурном море, на пакетботе, швыряемом волнами, – только не здесь! Не рядом с девушкой, безутешно оплакивающей своего жениха – и вдруг узнавшей, что тот не просто был ей неверен, а вовсе повенчан с другой! И она едва не брякнулась в обморок, когда Джессика взглянула на нее и спросила:
– Где ты это взяла?"
"– Н-не… не помн-ню, – промямлила Марина, вся трясясь от непонятного страха.
– Где-то в кор… в коридо…
– Не ври! – перебила Джессика, и ее вспыхнувший взор, чудилось, прожег Марину насквозь.
– Тоже мне, добрая самаритянка! Мне не нужна ложь во спасение! Говори, ну?!
– У Джаспера, – отрапортовала Марина под этим немигающим, повелительным взором. И тут же ей стало стыдно: что, интересно, теперь подумает Джессика? Быть молодой девушке в комнате у холостяка – пусть и больного, но одной, без компании?
– Я просто перепутала вашу дверь и его, – принялась торопливо оправдываться Марина.
