Марина готова была последовать за ней, но вынуждена была подождать хоть несколько минут, чтобы не быть обнаруженной. Казалось, это были самые тяжелые минуты в ее жизни! Она сгорбилась, зажала руками уши, но все равно продолжала слышать безнадежный плач пленницы и тяжелое дыхание разъяренного похотью мужчины, его удовлетворенные хриплые стоны.
…Марина не помнила, как миновала галерею, как спустилась по лестнице. Потащилась по коридору, не понимая, что делает, куда идет. Стоны Гвендолин, которую зверски насиловал – в этом не было сомнений! – какой-то негодяй, все еще звучали в ушах и разрывали сердце.
Кто она, эта несчастная? Кто ее враги? Почему одна лишь Урсула проявляет к ней участие, хотя и не может ничем помочь? Сколько вопросов, которых некому задать! Да и опасно… смертельно опасно спрашивать. «Ты жива лишь потому, что молчишь», – сказала Урсула. И еще: «Если они только заподозрят, что я здесь бываю, они просто-напросто прикончат и меня, и тебя!» То же, надо полагать, относится ко всякому, кто прознает о Гвендолин.
В том числе – к «русской кузине» хозяина…
Марина вздрогнула. Тьму коридора прорезала полоска света. Да ведь это дверь Десмонда. Значит, он вернулся. Все-таки вернулся!
Перестав дышать, Марина прокралась к двери и замерла перед ней. А если постучать? Десмонд не спит… Рассказать ему обо всем, что она слышала. Он небось и не знает, какие злодейства творятся в его собственном замке!
Марина протянула руку к двери и только теперь заметила, что та приоткрыта и колышется туда-сюда от сквозняка.
Вытянув шею, Марина вгляделась, проклиная себя за любопытство, но против воли жадно озирая все подробности мужского жилья. Вдруг она невольно задела дверь, та приотворилась еще шире. Марина облилась холодным потом, ожидая изумленного или презрительного окрика, надменного взгляда, неловкости, замешательства – чего угодно, только не тишины, которая встретила ее.
Постель не разобрана.
Посреди комнаты стоят два баула – знак того, что хозяин вернулся. Но комната была пуста…
Зажав рукой сердце, которое, чудилось, готово было выпрыгнуть из груди, Марина на непослушных ногах добрела до своей комнаты, вошла в дверь, которую она, оказывается, тоже оставила приотворенной, кое-как заперлась и рухнула на постель.
Свеча, словно только и ждала ее возвращения, затрещала и погасла, догорев. Марина осталась в темноте.
