«Конечно, милорда нет, Джессики нет, Джаспер болен, Саймонс при нем, Урсула не в счет, я, понятное дело, тоже… А каково бы они забегали, узнав, что в замке сейчас их хозяйка, миледи Марион Маккол! – Это имя показалось ей необычайно красивым. – Да уж, накланялись бы мне! А я им бы: нет, голубчики, ступайте-ка в холодную да отведайте по полсотни горячих за свое небрежение!.. А где, интересно, в Англии дерут повинных слуг? Может быть, на конюшнях, как и у нас ведется?»
Марина была так увлечена своими размышлениями, что картина, которую узрела она, лишь заглянув в конюшню, сначала показалась ей картиной порки.
Она увидела женщину, стоявшую на четвереньках, причем юбки ее были наброшены на голову, открывая голую спину и бедра, а над ней склонился мужчина, занося руку, словно для увесистого удара. Но вместо того, чтобы ударить, он сильно дернул женщину к себе, отчего она громко вскрикнула, а потом быстро-быстро задвигался, все плотнее вжимаясь в нее, и Марина остолбенела, поняв, что видит не порку, а грубое любодейство, причем столь торопливое, что мужчина даже не дал себе труда раздеться, а лишь расстегнул штаны.
После нескольких стремительных движений он захрипел и навалился на женщину. Она рухнула плашмя и замерла, придавленная его тяжестью. Он тоже был недвижим.
– Господи-боже, – пробормотала Марина, которая едва стояла на подкосившихся ногах.
В тишине конюшни, нарушаемой лишь тяжелым дыханием, ее негромкий голос зазвучал неожиданно громко.
Любовники подскочили, словно их огрели плетью. Мужчина обернулся и с ухмылкой глянул на Марину. Похоже было, он ничуть не смущен, а наоборот – наслаждается происходящим. Он даже не пытался застегнуть штаны, и его уд вызывающе торчал, не то угрожая, не то выхваляясь своими размерами.
Марина взвизгнула и выскочила за дверь, сопровождаемая негромким хохотком. И тут ноги вовсе отказались ей служить, она припала спиной к стенке, отчаянно цепляясь за камни и чувствуя, что сейчас рухнет в обморок.
Дверь конюшни резко распахнулась, и Марина, взвизгнув, отпрянула, выставив ладони.
– Миледи! О, простите меня, миледи! Я не хотела! Не хотела! – Залитое слезами, зажмуренное, пунцовое от стыда лицо оказалось перед ней, чьи-то руки вцепились в ее руки. – Это произошло только один раз, клянусь богом, больше никогда, никогда…
Марина вытаращила глаза, увидев знакомые черные волосы.
