Десмонд уехал в Лондон, Джессика беспрестанно хлопотала по хозяйству, Урсула вообще не показывалась, а Джаспер выходил к столу желтый, дрожащий и, едва шевеля губами, объяснял, что в него вцепилась застарелая малярия. Потом он и вовсе слег, и Саймонс принялся ухаживать за больным, сохраняя все тот же важный вид. По облику достойного камердинера невозможно было представить, что он способен испытывать хоть какие-то эмоции, тем более убивать женщин по одному предположению, что они ведьмы, и Марина никак не могла решиться подступить к нему и утолить свое любопытство, выспросив о брауни.
Разумеется, вспомнила она о мохнатом ночном проказнике уже потом, а первые-то дни ей было не до брауни!
В эти дни Марион чудилось, будто все поглядывают на нее с особенным выражением. В первую очередь Агнесс. Уж смуглая красавица, конечно, знала толк в таких вещах, как нечаянная беременность! Небось не раз приходилось ей вытравливать плод сэра Десмонда! От таких мыслей на душе Марины становилось и вовсе погано – до того погано, что впору было и впрямь залезть на ту башню – да и сигануть вниз.
Либо выкинула бы от такого прыжка, либо сама разбилась, что всего вероятнее!
И вот как-то раз, увидав Джессику, которая ехала куда-то на лошади, Марина поняла, что ей нужно: хорошая скачка!"
"Озадачивало одно: хоть в ее бессчетном гардеробе и было платье для верховой езды, называемое амазонкою, Марина не умела ездить в дамском седле, а только верхом, по-мужски. Даже смотреть было страшно, как Джессика сидит: боком, неудобно изогнувшись, – а уж решиться проехать вот этак-то… Ничего, тут же решила Марина, чем хуже, тем лучше.
Чем неудобнее ей будет ехать, тем больше вероятность, что задуманное удастся. И вот, облачившись в синюю бархатную амазонку с помощью Глэдис, которая теперь так старательно держала язык за зубами, что и двух слов от нее было не добиться, Марина поспешила на конюшню.
Нет, поспешила – это лишь так говорится. Платье путалось в ногах, цеплялось за ступеньки, сзади оно было длиннее, чем нужно, на целый аршин, а то и больше, и пока Марина управилась с этим хвостом и догадалась просунуть руку в нарочно для того пришитую петельку (хвост после этого приподнялся и не мешал), она изрядно намучилась, а уж сколько пыли на себя нацепляла – и не описать! Наконец хвост был укрощен, и Марина решительно зашагала к конюшням.
Следовало, конечно, послать туда слугу, но все куда-то разбежались.
