– Миледи! – послышался голос, и в оранжерею заглянула хорошенькая горничная, при виде которой Марина невольно вздрогнула: это была Агнесс. – О, простите, госпожи, я зову леди Джессику. Меня за вами послал милорд. Он ждет вас в кабинете для каких-то срочных дел.
– Хорошо, Агнесс. Можешь идти!
Стрельнув любопытным взором в сторону «русской кузины», девушка прикрыла дверь, и сквозь стекло было видно, что она со всех ног бежит к дому, высоко – на взгляд Марины, слишком высоко – подбирая юбки.
– Что с вами? – спросила Джессика, проницательно взглядывая на Марину.
– У вас вдруг так изменилось лицо… Неужели вы обижены на Десмонда, что он оказывает вам мало внимания? Хотите, я напомню ему о его обязанностях хозяина?
– Нет! – испуганно вскрикнула Марина, вообразив, что возомнит Десмонд – особенно после ночных событий. – Ради бога, не надо! Дело не в нем. То есть, конечно, в нем… вернее, в этой Агнесс…
Джессика повела бровью, и легкая улыбка скользнула по ее губам:
– Похоже, вам не нравится эта красотка?
– Красотка?! – фыркнула Марина.
– Нынче ночью мне не спалось, я уже говорила. Я решила развеяться, выглянула в коридор – и увидела Агнесс, которая в одной ночной рубашке быстро шла… – Тут ей стало противно, до того противно вспоминать, как ее трясло ночью от негодования, что она закончила совсем не так, как собиралась: – Шла куда-то. Я, конечно, не знаю…
– Знаете, – усмехнулась Джессика, – прекрасно знаете!
– Что вы имеете в виду? – попыталась принять безразличный вид Марина.
– Я не следила за ней, просто случайно увидела!
– Как подумаешь, сколько разных случайностей происходит от того, что люди не могут спать по ночам! – Джессика покачала головой. – Вот вам и открылась в первую же ночь одна из маленьких семейных тайн… впрочем, настолько прозрачная, что ее и слепой разглядел бы. Десмонд от младых ногтей был великий гуляка, причем предпочитал именно темноволосых, едва оперившихся девушек. Разумеется, более зрелыми пышнотелыми блондинками он тоже не брезговал, однако Агнесс считалась признанной фавориткой и не скрываясь посылала молодому господину засушенные анютины глазки – «сердечную радость» – в День святого Валентина как знак своей любви.
Ну а то, что она бегала к нему по ночам, всем известно! Значит, они взялись за старое…
Марина почувствовала, что бледнеет. Кажется, у нее еще оставалась надежда, что Агнесс ночью вошла в какую-нибудь другую комнату.
