Впрочем, Джессика разглядывала невзрачные ростки так пристально, что не сразу заметила Марину, однако потом одарила ее приветливой улыбкой.
– Как спалось на новом месте? – спросила она не чинясь, и Марина облегченно вздохнула: английская чопорность ее пугала.
– Да так себе, – пожала плечами Марина. – А вы ничего не слышали, никакого шума?
– Моя комната в старом крыле, где башни, – Джессика кивком указала куда-то в сторону. – А что я должна была слышать ночью? Неужели к вам заглянула познакомиться леди Элинор? Или, не дай бог, постучалась деревянная нога с черным котом?
– Кота я видела, – угрюмо ответила Марина, с отвращением вспоминая, где и когда.
– Только не черного, а белого.
– О, да это Макбет, – улыбнулась Джессика. – Он вполне живой и гораздо более противный, чем любое из привидений… которых, кстати сказать, и не существует вовсе.
– Не существует? – вытаращила глаза Марина.
– Ну, ну… – укоризненно покачала головой Джессика. – Не станете же вы уверять, будто поверили бредням бедняжки Урсулы! Конечно, и леди Элинор, и лорд с деревянной ногой, и его черный кот, и злополучный поэт, который бросается в окно башни, просто милые фамильные предания.
Сегодня Джессика нравилась Марине гораздо больше, чем вчера днем – трагически рыдающая на груди Десмонда, или вечером – то отчужденная, то взывающая к сочувствию, но с этим ее презрительно-испытующим взглядом. Сейчас Джессика смотрела весело, одета была в простенькое черное платьице, и хоть по-прежнему выглядела очень хорошенькой, ничто в ней не напоминало о роковой, опасной красоте, так поразившей Марину.
И, похоже, Марина ей тоже нравилась: девушка с удовольствием оставила свое занятие и, чудилось, рада была поболтать. Пожалуй, ее можно спросить о многом, что так интересует Марину. Но как бы к этому половчее подступиться?..
– А что здесь вырастет? – спросила Марина, осторожно коснувшись стебелька, окруженного снизу волнистыми листочками.
– Это примула. В лесу она появится еще не скоро, под Пасху. Есть даже примета – девушка, которая первой найдет на Пасху расцветшую примулу, раньше всех выйдет замуж.
Но я выращиваю примулы не для цветов, а для еды.
– Есть цветы? – пробормотала Марина. – Вы имеете в виду, делать лекарство?
– Нет, почему? Для этого есть особые травы. Но я страдаю от нашей тяжелой пищи – вы, как мне показалось вчера, тоже. Однако сегодня не опаздывайте к ужину: вместо салата у нас будут молодые листья примулы, а ее корни, имеющие приятный анисовый вкус, заменят пряности.
