У нее не было больше сил ни на что, только рухнуть в угол под стеной и опустить распухшие от слез веки. Конечно, можно было утешаться тем, что она продолжит поиски завтра, послезавтра, в любой из оставшихся у нее дней… если это было утешением! И последней мыслью перед тем, как Марина провалилась в пучину неодолимого, мертвого сна, было воспоминание о том, как Десмонд не смотрел на нее там, в лесу… словно не хотел видеть, словно ее вовсе не было на свете. Может быть, он чувствовал, что на ней уже поставила свое клеймо смерть?
Утро не принесло ничего нового, кроме открытия, что смерть Марины будет отсрочена, потому что у нее были сыр, и хлеб, и вода.
Сначала она принялась делить этот жалкий припас на дни, и даже распределила их на десять частей, но потом ужаснулась тому, что ей предстоит провести здесь целых десять дней, постепенно лишаясь рассудка от безнадежности. И, назло судьбе, Марина торопливо съела чуть не половину своего припаса и выпила чуть не половину воды. Она почувствовала себя разом и лучше, крепче, – и хуже, потому что муки голода ей, всегда очень любившей покушать, представлялись чем-то кошмарным.
А жажда?!"
"И все-таки сегодня Марина с меньшим ужасом относилась к предстоящим мучениям, потому что вчера, отчаянно шарясь по камере, недалеко от трупа Гвендолин она наткнулась на маленький стальной ножичек с очень острым лезвием. Теперь Марина осознала: она вовсе не обречена на мучительную смерть от голода и жажды, ибо в ее власти в любой миг прервать эти мучения. Лезвие слегка проржавело там, где было запачкано кровью, но оставалось вполне убийственным.
Несомненно, этим самым ножичком, имеющим какое-нибудь медицинское название, Линкс вскрыл вены страдалице Гвендолин.
Гвендолин погубила ее любовь к Алистеру, а Марину погубит ее любовь к Десмонду.
Что проку таиться от себя теперь, когда часы ее отмерены столь скупо? Все это время, до последнего мига, ею владело желание услышать за спиной гневный окрик Десмонда, почувствовать на плече тяжелую руку, взглянуть в эти незабываемые, единственные в мире глаза, в которых лед снова сменился бы пламенем страсти.
Неведомо почему, Марина непрестанно ждала, что некая высшая сила осенит прозрением его холодный рассудок, зажжет любовью сердце, заставит осознать ту простую истину, которую давно постигла Марина: они созданы друг для друга, и разлука для них – смерть.
О нет, это лишь для нее – смерть…
А Десмонд так и не узнает! Можно не сомневаться, что он весьма скоро найдет утешение сердцу и телу.
