Это была тяжелая минута… это была тяжелая минута, растянувшаяся в несчетные часы, и в течение их Марина не раз готова была схватиться за нож, чтобы прекратить свои душевные мучения, которые скоро сольются с телесными, однако всегда в некий последний миг вспыхивало перед ней лицо Десмонда, и жажда увидеть еще раз это бесконечно любимое лицо вселяла в нее решимость продолжать жить… продолжать страдать.
Помощь могла появиться в любую минуту. Помощь могла вовсе не появиться. Никогда. Скажем, повязка соскользнула с лапки Макбета…
Марина предпочитала не думать об этом.
Она cтаралась вообще ни о чем не думать, но в голове непрестанно вспыхивала картина их с Десмондом любовных ласк, и то слезы, то улыбки струились по ее лицу… Она то засыпала, то вскидывалась, потому что все время слышался ей скрежет отворяемой потайной двери, и шаги, раздавшиеся вдруг, сначала показались ей всего лишь шагами некоего призрака, рожденного ее измученным воображением.
– Десмонд… – пролепетала она, с трудом вырываясь из тяжелого сна, готовая вновь провалиться в его бездонные черные глубины, и сердце ее перестало биться, когда насмешливый женский голос произнес:"
"– «Десмонд, люблю тебя!» Предсмертное признание дорого стоит.
Жаль, что Десмонд его не прочел, правда? И уже не прочтет.
Это была Джессика.
Глава ХХХ
Волосы ведьмы
Взгляд ее немигающих, загадочных, как у сиамской кошки, глаз был полон жгучего торжества.
– Ты… нашла Макбета? – с трудом разомкнула губы Марина.
– Я нашла Макбета! – радостно кивнула Джессика.
– И если это тебя утешит, он порядочно исцарапал меня, когда я пыталась снять твое letter d’amour11, а потом удрал, хвост трубой, так тряся всеми четырьмя лапами, словно коснулся какого-то merde!12
Марина бросила на нее внимательный взгляд – и поскорее опустила ресницы, чтобы Джессика не прочла смутного подозрения, внезапно вспыхнувшего у нее.
– Ну что же, я его понимаю, – только и сказала она.
– А, ну да! – Губы Джессики дрогнули в улыбке. – Что, ты предполагаешь, что я настолько кровожадна?
– А что, не так?
Джессика одобрительно усмехнулась:
– Ты мне нравишься, Марион! Но твоя беда в том, что ты слишком доверчива! Ты с разинутым ртом слушала все, что тебе плели я, Глэдис, Десмонд… вот и дослушалась.
Ты ведь небось веришь в вышнюю справедливость, да? И до сих пор еще не убедилась, что громы небесные не грянут над моей головой?
С непередаваемым презрением Джессика указала кивком на останки Гвендолин.
