– Призрак? – слабо прошелестела Марина, не понимая, что говорит.
– Ну да, – кивнула Джессика. – Видите ли, хоть Урсула и вела себя так, словно только и мечтала повидаться с леди Элинор, человеком на деревянной ноге или бедным поэтом, она в самом деле была до чрезвычайности пуглива. Чуть ли не в обморок падала от любого внезапного звука за спиной, никогда не гасила свечей на ночь, а если и выходила по ночам из своей спальни, то лишь когда безумие совершенно овладевало ею. После таких путешествий она долго билась в припадках, изгоняя из себя ночные страхи.
– То есть вы хотите сказать, – с трудом собирая мысли и выдавливая из себя слова, пробормотала Марина, – вы хотите сказать, что Урсуле привиделся призрак и она… она бежала от несуществующего преследователя?!
Джессика выпрямилась и глянула на нее вприщур – будто острым лезвием полоснула!
– От несуществующего преследователя? – повторила она громко, и в голосе ее звенела сталь. – О нет! Я вовсе не это хочу сказать! Несуществующий преследователь не задушил бы несчастную невесту ее же собственной фатой! Я хочу сказать совсем другое.
Я хочу сказать, что преследователь изображал призрака, зная, что это может лишить Урсулу остатков разума и сил. А потом, когда это произошло, он без помех, хладнокровно задушил ее, на всякий случай еще и сбросив с башни. И знаете что, Марион? Я уверена: убийца принял облик леди Элинор, ибо именно ее больше всех почитала и боялась безумная Урсула. А потом, сделав свое страшное дело, убийца вернулся к себе и снял свой ужасный наряд: какой-нибудь белый балахон, испятнанный кровью, белую вуаль, кровавые тряпки, которыми он обвязывал свои запястья, чтобы уж полностью уподобиться леди Элинор… Надо думать, он или она, ведь это вполне могла быть женщина, – итак, была совершенно убеждена в том, что никому и в голову не взбредет ее заподозрить.
Она была уверена в своей безнаказанности, а может быть, убийство опьянило ее. Говорят, такое случается! Словом, она не позаботилась получше спрятать свой страшный карнавальный костюм, а бросила его в первый попавшийся угол… где он и валяется до сих пор! – воскликнула Джессика, наклоняясь и доставая из-за шкафа комок белого, испятнанного кровью тряпья.
– Или вы скажете, что вам это кто-то подбросил в вашу запертую изнутри комнату?
Марина ничего не сказала: не могла.
Ноги подкосились, и она резко села на кровать.
Джессика, даже не взглянув на нее, прошла к двери и распахнула ее. Вошел Десмонд.
