И от следующей фразы:
– Вы такая класивая, – вдруг тянется ко мне своими кулачками, в которых держит обычный одуванчик.
Ничего не понимаю.
Но онемевшими от шока пальцами принимаю подарок.
Мне вообще никто и никогда не дарил цветы, кроме родителей и родственников. А так…
Боже, да даже Громов ни разу этого не делал. А мог бы. Столько живём вместе, хотя бы похвалил, сделал приятное. Ладно, если б денег не было. Но миллиардер же. Миллиардер-жмот. Или просто не умеет девушкам делать подарки. Говнюк.
– Спасибо, – уголки губ летят вверх.
И этого мне Эмин ни разу не говорил. Зачем?
Чёрт, я опять начинаю раздражаться. От того, что я всего лишь для него как чехол для члена.
Девочка смущённо кивает, убирает ручки за спину.
– Я тоже такой хочу быть, когда выласту.
Я присаживаюсь, чтобы быть с ней наравне. Машинально смахиваю зелёный листок с её головы и мило улыбаюсь:
– Уверена, ты будешь ещё красивей.
И правда… Девочка маленькая, тёмненькая. А глаза какие огромные…
Она стеснительно краснеет. А потом разворачивается и быстро убегает к смеющейся маме, стоящей совсем недалеко.
Та хватает её за руку и уводит. А малышка оборачивается, продолжает весело улыбаться.
Уж не знаю, что это было, но… Приятно.
Скорее всего, детский порыв. Они искренние и милые.
– Ярослава Максимовна, – Григорий протягивает мне руку, помогает встать с неподобающих для девочек в юбке корточек. – Устами младенца глаголет истина.
Прыскаю в кулак, расслабляясь. Маленькая девочка, сама того не ведая, подняла мне настроение.
И я даже совсем забыла, что Громов стоит рядом и всё это видит.
Возвращаю всё внимание на вывеску, вновь цепляя невозмутимую маску рядом с этим мужчиной.
А Эмин не спешит уходить. Сверлит меня взглядом, сжигает. Не нравится, что на него ноль интереса.
– Как сладко, – вдруг проговаривает. И его это явно раздражает.
Не знаю, как реагировать.
– Это же дети, – с каким-то укором стреляю в него своей неприязнью. – И они милые. Ты что, детоненавистник?
Сама не знаю, как подхожу к вопросу, мучающему меня столько времени.
– А ты ещё не поняла? – вдруг усмехается, намекая на то, что было. Таблетки…
– Боишься стать папой? – я уже спрашивала это. С язвительностью. Но теперь на всём серьёзе.
– Не боюсь, – с плеч падает тяжесть. И мне становится легче…
Всего на пару секунд.
– Но не хочу, – и опять это давление, эта сила, обрушившаяся на меня.
– Почему? – решаю идти до конца. Это жутко подозрительно, но мне плевать.
Громов меняется в лице.
