Тридцать коней несут свою покорную службу на благо человека. Десять из них везут людей. Двадцать — объёмистые поняги с грузом. Животные устали, устали и люди. Перед каждым перевалом все спешиваются и ведут послушных коней в поводу. Так легче, быстрее."
"Впереди на палевом Карате едет Филя. Ведёт за собой двойку гружёных коней. За ним на сытой спине пегой Буланки, откинув далеко в сторону деревянную ногу, важно восседает Егор. Потом Уля. За ней приказчик Иванов. Дальше едут старатели-бергалы, кто пожелал испытать свою судьбу на золотых приисках Туманихи.
Замыкает шествие Максим. У каждого из десяти через спину перекинуты заряженные ружья. Кто знает, что там за поворотом? Тайга всегда, во все времена таит в себе смертельную опасность. Не от зверя. От человека.
В последний перевал Хактэ поднимались вечером. Храпят, останавливаются изнемогающие кони. Задержаться бы ещё на ночь, да дом рядом. Вот он, впереди, последний прилавок. За ним между гольцами ивановская мочажина, где когда-то Загбой помог Филе выкрасть Лизу.
А дальше крутой спуск к озеру, на прииск.
— Но, милые! Потерпите, я уж вам потом дам отдохнуть — ласково уговаривает Егор свою Буланку.
Он и в гору едет верхом: сколько хромому на деревянной ноге дыбать? Терпи, лошадка. Скоро кончатся твои мучения.
Наконец-то вывершили последний уступок. Тропа выровнялась, пошла по болотистой мочажине между двух невысоких гольцов.
— Перекур? — остановив своего мерина, обратился к Егору Филя.
— Нет, трогай дальше.
Чуешь, сбоку гольцовый сивер? Кони потные, разом охватит. Но веди в поводу, пусть отдыхают. Только ты, Ульянка, садись на спину. Тяжело тебе?..
Но Уля не слышит его. Смотрит по сторонам, впитывает в себя краски и вкусы тайги. После города девушку не узнать. Глаза сверкают ярким костром. Ресницы распушились хвостом выкуневшей белки. Пышные брови изогнулись в прыжке аскыра. Здоровое, улыбающееся лицо разрумянилось. Плечи развернулись. Заметно увеличившаяся за последние время грудь разрывает на кофточке серебристые пуговицы.
Движения девушки быстры, точны, уверенны. Всё так, как было тогда, когда жила здесь, в тайге. Может быть, даже ещё лучше, потому что она пожила в городе.
Егор ухмыляется:
— Вот тебе и хворь прошла. Опять Ульянка соком налилась. Не бабка вылечила, а мать-тайга!
— А кто же тогда отец? — спросил Филя.
— Отец-то? — невольно поёживаясь, вздрогнул Егор. — Вот с отцом-то посложнее будет.
