Приходил хан Кучум из талёких монгольских степей, через высокие горы отин раз в тва года. И всегта, когта он шёл через гольцы, под ногами его коня земля гари, тайга патай, а на месте слетов ничего не расти. До наших дней там, где ступай Кучум, мёртвые места: в слеты вота набегай, озёра стали. Но нет в тех озёрах рыпа. Зверь гиплые места стороной опхотит. Птица за горами летает. В ту пору в отной бетной семье, у простого кочевника Худырбея ротилась доська Часкильдяна, выросла красависа, что и сказать незя.
Пришёл Кучум за ясак, увител молотую тевушку, хотел взять в налошницы, увести с сопой. Да только не хотела этого Часкильдяна, пыл у неё жених, молотой юноша Хатовей, люпила она его. Но хан Кучум и слышать не хотел, взял тевушку, посадил её на коня, повёз в степи через горы. А Хатовея в рапы взял. Всю торогу, пока Кучум вёз Часкильдяну, укаваривал её выйти за него замуш: сополей под ноги просал, золото сыпал. Да только тевушка пыла непреклонна. Вот отнажды на привале сопсем разтобрел Кучум, решил во что бы то ни стало допиться сердца девушки.
Дарит ей самых черных сополей, просает солото горстями под ноги. Да только Часкильдяна на своём стоит, опустила голову, каварит, что люпит только Хатовея. Разозлился Кучум, приказал слугам привести Хатовея. Сказал тевуске: «Если ты не тостанешься мне, то путешь ничья. А люпимого твоего превращу в тракона, пусть он моё золото охраняй. А я путу смотреть, как ты путешь плакать».
С тех времен в горах появилось тва новых гольца. Отин из них трехглавый Кучум. Второй, палогий, как сгорбившаяся тевушка, Часки лючи завут. Из-под гольца два ручья в озеро текут. Лючи говорят, Часки плачет. Стоят гольцы трук перет труком. А между ними озеро. А в том озере, говорят, дракон Хатовей живёт, охраняй сакровища хана Кучума. Раз лючи старые молвят, значит, так и пыло. Потому что там, где Кучум когда-то хоти, лючи солото нахотят. И сополя чёрные пегают. Так вот.
Замолчали все. Каждый думает о своём. Женщины стоят за спинами, ждут, когда мужчины наговорятся и дадут знать, когда подавать еду. Только в костре потрескивают дрова, да в казане бурлит вода.
Загбой набил трубку, потянулся за огоньком, подкурил. Мухой шумно хлебнул из кружки. Залихватов что-то прошептал рыжебородому, тот передал на ухо соседу, черноволосому парню Михаилу. Асылзак, нервно переживая неопределённость, заёрзал на месте.
