Приподнял голову, не мигает, думает, не видение ли это? Никогда ещё не видел Улю с распущенными косами. Вот наконец-то узнал, отвернул голову и вполне осознанно проговорил:
— Что всё значит?
Уля как будто нырнула в прорубь. Покраснела от стыда до цвета лепестков марьиного корня. Торопливо ищет руками рубашку и штаны. Схватила всё в охапку, сиганула за дерево. Случайно сдернула с Сергея куртку, а тот и того краше. Лежит голый, руки раскинул, как глухарь после тока, перья сушит. Что то промычал, но наконец-то тоже открыл глаза, понял, стал торопливо одеваться.
Под кедром зевнула Кухта. Встала, потянулась до хруста костей, подбежала поприветствовать хозяйку. Лизнула Улю в ягодицу: ты что это тут делаешь в таком виде?
— Уйди… — шепчет девушка. — Не до тебя!..
Собака фыркнула, опустила хвост, недовольно отошла в сторону. Хотела пройти около кострища в поисках съеденных косточек, да вдруг остановилась на краю поляны, насторожилась. Уши торчком, нос по ветру, хвост развернулся в палку: верный признак того, что опытная соболятница что-то учуяла или даже услышала.
А вместе с ней и Веста, подбежала, встала рядом, коротко взбрехнула через поляну на кедровую колку, неопределённо зарычала.
Поведению собак Уля не придала особого значения. Может, напахнуло запахом медведя или круторогие сокжои идут на копанину. Всякое бывает, зверя в тайге много. Прибирая волосы в косу, склонившимся взглядом заметила в зарослях рододендронов какую-то пёструю точку. Присмотрелась, облегчённо вздохнула: Чингар! Кобель дедушки Загбоя! Остановился на том краю частины, задержал внимание на собаках, узнал, безбоязненно побежал к людям.
Кухта и Веста радостно бросились навстречу, облобызались, профыркались, подбежали к кострищу.
— Чингар! — радостно крикнул кобеля Сергей. — Ты откуда?"
"Тот важно остановился подле — не привык к ласкам человека — гордо оглянулся назад, давая понять, что он не один. Уля поняла, что где-то сзади на олене едет дедушка. Ещё больше зарделись щёки, дрожащими пальцами стала заплетать косу.
Вскоре послышались торопливые шаги бегущего оленя, редкое хрюханье, громкое понуканье.
И на поляну выехал Загбой.
Заношенная шапка сбилась набок, дошка распахнута, лицо красное. Сразу видно, торопился. Остановил учага, проворно спрыгнул на снег и, даже не поприветствовав Сергея и Улю, поспешил к Косте. Присел около больного, заботливо, как опытный доктор, приложил ладонь ко лбу, заглянул в глаза, пощупал уши:
— Эко! Жив, отнако…
— Руки развяжите, — сипло попросил Костя.
