— Так что же ты раньше ничего не сказала?! — вскочил на ноги Сергей.
Она испуганно посмотрела на него, побледнела, тихо прошептала:
— А что это изменит?
— Как что? Когда мы шли за ним, там, в цирке, на россыпи, под гольцом я видел куст, там были ягодки. Несколько штук, — говорил он, торопливо обуваясь.
— Ты пойтёшь?
— Да, конечно. Надо что-то делать, — махнул головой в сторону Кости Сергей. — Может быть, еще не поздно?
— А я?
— А ты сиди здесь, с ним. Поддерживай костер, чтобы он не замёрз. — И, уже на ходу схватив в руки её винтовку, побежал в сумерки.
— Порох, пули возьми! — спохватилась она ему вслед, вытащила из кармана турсучек и даже шагнула от костра несколько шагов.
Но Сергей не слышал. Он торопливо шагал уже там, у кедровой колки, при свете народившегося месяца приглядываясь к мутным следам на снегу.
Уля растерянно прислушалась: нет, не вернётся, ушёл. Посмотрела в сторону, под соседнее дерево, где лежала Кухта. Преданная собака стояла на краю поляны, нервно посматривая горящими глазами то на хозяйку, то на матовую стену тайги, где ещё были слышны шаги человека.
Она не знала, что ей делать. Ждала команды Ули: или оставаться на месте, или идти вслед за Сергеем. Уля не заставила себя долго ждать, указала пальцем вперёд, коротко бросила:
— Иди с ним, кавари, что вокруг, охраняй. — И когда та сорвалась с места, тихо по-эвенкийски напутствовала: — Амака! Болеколь! (Господи, помоги им.)
Кухта убежала. За ней бросилась Веста. Уля осталась одна с Костей. Он лежал на пихтовом лапнике, спиной к костру, согрелся от тепла огня и впал в забытье.
Шумно, хрипло дышал, в редкие моменты конвульсивно подергиваясь всем телом. Она подошла, потрогала руки — тёплые. Значит, кровь проходит под ремнями, можно не опасаться, что ладони затекут. Взяла комочек снега, поднесла к его губам. Он инстинктивно стал глотать живительную прохладу губами, видимо, сильно хотел пить. Открыл глаза, дико уставился на неё, что-то промычал, а сам не переставал кусать холодный снег из её рук. Уля набрала в руки ещё один комок, опасаясь, что Костя откусит пальцы, осторожно скормила эту порцию и отстранилась: всё, хватит, много нельзя.
Он требовательно закричал на нее, но она просто отошла в сторону и села по ту сторону костра.
Тишина. Только мягким шипением горит костёр. Кедровые поленья растрескались, оплавились до цвета восходящего солнца. Насторожилась ночная тайга. До зари умолкли птицы. Даже игривый ветерок сложил свои могучие крылья и спрятался где-то на ветвях деревьев.
