Она, сжавшись в комочек, прислонилась к стволу кедра. Взгляд девушки был испуганным, Уля со страхом смотрела на безжизненное тело Кости, потом вдруг спросила:
— Я его убила?
Сергей, как будто очнувшись, тупо посмотрел на неё, потом на него, встал, подошёл, нагнулся, пощупал на руке пульс.
— Нет, живой. Просто без сознания, выбила ты его из себя.
— Что теперь? — похолодевшими губами прошептала она.
— Связать надо, руки, ноги. Пока в себя не пришёл. — И полез к себе в карманы, недолго шарил в них руками, разочарованно похлопал по куртке.
— У меня ничего нет…
Уля спохватилась, запустила подрагивающую ладонь во внутренний карман:
— У меня есть. Вот, кожаный шнурок.
Сергей взял путы, подошёл к Косте, завернул ему руки, стал крепко стягивать запястья рук. Уля какое-то время смотрела на него, вдруг подошла, прервала:
— Подожди, дай я завяжу…
Он отстранился, стал смотреть, как она ловко, прочно и одновременно не перетягивая вены и жилы, скрепляет руки Кости каким-то хитрым, непонятным ему узлом.
— Вот так, чтобы руки не затекли, — наконец-то закончила девушка.
— Не вырвется? — с недоверием спросил Сергей.
Уля усмехнулась:
— Тетушки Закпоя узел, эвенкийский. Росомаху так же вязала, живую, так томой и принесла. Гте ему? Ума не хватит, тем более руки за спиной…
— А ноги? — заволновался он. — Убежит…
Уля растерянно похлопала по карманам своей куртки:
— У меня ничего нет. Ремень есть?
Сергей отрицательно покачал головой, виновато посмотрел ей в глаза.
Уля задумалась, потом вдруг посмотрела по сторонам, выхватила из ножен пальму и куда-то пошла. Вернулась через несколько минут, с несколькими длинными, тонкими, гибкими лентами коры ольхи. Связала их, получилось что-то наподобие длинной веревки. Подала Сергею:
— Ноги вяжи сам.
Он с недоверием попробовал своеобразный ремень на прочность, что-то удовлетворённо проговорил, стал связывать Косте ноги. Едва успел закончить неприятную процедуру — Костя зашевелился, стал приходить в себя, поднял голову, попытался вырваться.
Так же, как и при драке, его глаза были безумны. Они пытались его успокоить как словами, так и силой. Но тот был необуздан в своей ярости, крутился волчком по снегу, выворачивал себе руки, сучил ногами, грозил кому-то возмездием. Однако прочные путы держали крепко и ограничивали его движения. Наконец-то, выбившись из сил, он притих, тяжело дыша. Пустые, широко открытые глаза смотрели на них со злобой, гневом.
