Пальбу слышали со всех сторон, скоро патрули подъедут…
– Петр Антонович, ты здесь? – поинтересовался капитан.
– Здесь, товарищ капитан, и не надейся… – прокряхтел Конышев."
"– Куда провалился-то?
– Да хрен поймешь… Сарай, наверное, разбирали, дырка в земле осталась…
– Пистолет выбрасывай и выползай, хватит дурковать. Скоро патруль подскочит. А тебе медицинская помощь нужна.
– Ничего, перебьюсь пока… – Он с трудом говорил, боль душила.
– Кто твои сообщники, Петр Антонович? Все равно придется говорить, давай уж сразу.
– А вот этого, Алексей Макарович, ты никогда не узнаешь, уж не обессудь…
– Почему так вышло, Петр Антонович? Ты же не выдуманный персонаж, реально геройствовал в войну, в партизанах был, семью твою каратели убили…
– Каратели, говоришь… – Конышев засмеялся, но это больше походило на хриплый кашель. – Это сказочка для тех, кто не знает, что произошло на самом деле… В лесу они прятались от карателей, зимой было дело. Мы немцев хорошо потрепали, они уходили разрозненными группами. Человек пять фрицев на мою семью нарвались в землянке, схватили, потащили с собой… А когда наши стали из леса орать, чтобы сдавались, прикрылись моей Аленой и сыновьями-подростками Пашкой и Сережкой… Пятились к оврагу, а этих, как щит, использовали… Партизаны выпившие были, им по хрен мороз, открыли огонь и всех положили… Потом дошло, что натворили, моих оттащили, сложили отдельно – как будто немцы расстреляли…
– Но это война, Петр Антонович.
Значит, была суровая необходимость.
– Не было суровой необходимости… Обычная раненая солдатня из вермахта, с ними унтер-офицер… Ну, ушли бы – да и черт с ними… Постарались, герои.
Я позднее узнал, что было на самом деле. Баба из соседнего села на опушке пряталась, все видела… Никому не сказал, что знаю. Пусть будут каратели – ладно… И что интересно, заправлял этой группой наших товарищей Нестеренко Павел Евдокимович, нынешний секретарь горкома…
– Что ж вы с ним не рассчитались в первую очередь?
– Успеется, дойдет черед и до Павла Евдокимовича…
– То есть преисполнился ты с той поры лютой ненависти – к коммунистам, к своей стране, к существующему строю…
– Да уж невзлюбил, прав ты, Алексей Макарович.
Ожесточился, зачерствел, совесть кончилась. Понял в один прекрасный момент, что теперь вам всем буду глотки рвать – до самой смерти…
– Но рассудок-то ты сохранил. Вон как рядился под своего – распутывал преступления, в которых сам же и участвовал… Ладно, не о высоких моральных категориях сейчас речь.
