Фантазии никакой… Несколько раз жестоко избивали, почку отшибли к чертовой матери… Я сам врач, оттого и выжил, знал, что можно сделать в неподходящих условиях… Ты правильно сделал, что уехал из Уварова, тоже мог загреметь. А я жениться собирался перед тем, как взяли, да вот не судьба. Отец в тюрьму приходил, сказал, что мама умерла от сердечного приступа и сам он теперь не лучше. Что Светку мою на собрании коллектива пропесочили, что связалась с врагом народа, и она во всем покаялась, отреклась от «нелюдя». Потом отец перестал приходить – следователь сообщил, что могу не ждать – скончался родитель… Канонада уже гремела, немцы подходили.
Урок на восток в эшелоне отправили, а политических собрали в кучу, погрузили в грузовики и – в лес. Все понятно, явно не по грибы… Умоляли охранников сказать хоть что-то вразумительное, а те лишь отворачивались… Когда выгружали из грузовика, дождался, пока все слезут, а сам мешковиной укрылся, плашмя лег. Терять все равно нечего. И ведь не заметили, вот умора. Спешили – немцы уже на подходе были… Они к лесу народ погнали, а я с другого борта перекатился, зарылся на поле в борозду.
Видел, как люди могилы себе рыли, а потом их у этих могил и приканчивали… Кто-то возмущался, другие просили отпустить, кто-то «По долинам и по взгорьям» пел… Даже покурить не давали – некогда. У меня мозги аж дымились, поверить не мог… Подальше в поле заполз, ждал, когда уедут. Потом ползал по свежим холмикам, думал, остались живые… Через час в городе вовсю грохотало – немцы входили, а наши почти без боя откатывались…
– К немцам подался? Только не рассказывай сказки, что уже пять лет в лесу.
– Хочешь – осуждай, мне все равно… Под блаженного косил – дескать, чудом избежал расстрела «кровавым коммунистическим режимом»… Жил в каморке, работал санитаром в больнице, уборщиком. Немцы посмеивались, особо не трогали. Они тот расстрел в своих пропагандистских целях использовали… А мне плевать на все было – и на тех, и на этих. Хочешь, расстреляй меня на месте. Тоже плевать, жизнь все равно кончена… Когда немцев вышибли, опять в лес побрел… Несколько построек в глуши бора – партизаны для себя отстраивали, там и перекантовался зимой.
Но месяц назад ушел оттуда, опасно стало, облюбовал себе другую берлогу…
– Уверен, что не хочешь вернуться к нормальной жизни?
– Не будет нормальной жизни, Леха. Все, забудь. Жить вообще не хочется, но доживу уж как-нибудь… Попаду к вашим – буду разыгрывать сумасшествие, особо стараться не придется.
