И только Миша, опустивший ствол, как-то странно пожал плечами, не спуская взгляда с Оксаны…
Все замерли, но только на миг. Затем снова раздались звонкие оглушающие выстрелы, перебиваемые только изощренным матом.
Оксана сникла, рухнув всем телом прямо на груду осколков. Лицо стало мраморным, она даже не моргала, лишь открывала рот, не в силах произнести ни единого звука. Она ещё не понимала, что только что стала свидетелем убийства… Убийства собственного отца."
"– Тише, т-ш-ш-ш… – шептал я, аккуратно поднимая её с пола.
Мелкие осколки блестели на её груди, кое-где врезавшись довольно глубоко. – Т-ш-ш-ш…
Я мог предотвратить казнь и спасти друга, мог повлиять на события, но я был не в силах утешить ту, чей мир только что рухнул у меня на глазах.
Глава 14
– Ненавижу, – хрипела, потому что голоса уже совсем не осталось. – И тебя я ненавижу тоже.
– Знаю, девочка. Знаю…
Голова кружилась, но огромная мужская рука силой вливала в мое горло алкоголь снова и снова. Стеклянное горлышко бутылки противно билось о зубы, заставляя жгучее тепло разливаться в горле, струиться безжалостной рекой лавы, прижигающей нарывающие раны.
Он старался успокоить бушующую от гнева душу, обеззаразить сильнейшую боль, немо благодаря надвигающееся физическое бессилие. С каждым глотком я теряла силы, руки ныли от непрекращающейся ломоты, усталость затягивала в туман полузабытья, делая каждый мой удар все слабее. Как бы ни старалась, мои вялые попытки избавиться от его крепкой хватки не приносили ничего, кроме ощущения собственной никчемности.
Я вновь и вновь отчаянно лупила по его крепкой груди, завывая осипшим голосом, в попытке заглушить его бьющееся сердце. Разве он может? Разве ОНО имеет право биться, когда отец уже никогда не вдохнет опьяняющий аромат морозного воздуха, когда не увидит яркое солнце, не ощутит ласку весеннего ветерка, не вздрогнет от устрашающей мощи майской грозы? Искала ответ в сосредоточенном лице Серёжи, лунный свет проникал в окно, освещая красивые мужские черты, застывал на кончиках щетины с кровавыми разводами от моих ногтей.
Разве он может быть красивым, когда перед глазами до сих пор застывший взгляд отца? Они могут? Имеют право? А я? Может, и я не имею права?
С того момента, как он вынес меня из того злополучного ресторана, чувство ненависти только усиливалось, концентрируясь на единственном, кто продолжал смотреть мне в глаза, чего бы это ему ни стоило…
Я плыла в невесомости: обрывки слов, тяжесть дыхания, крики.
