Обиделся, что ли?
Моисей стоял всего в нескольких шагах от него, сложив руки на груди. Я махнул головой Бубе, давая понять, что нужно рассредоточиться по кабинету, а не кучковаться у дивана, где одиноко бледнел Миша, понявший, что вечер не закончится семейным пением песенки про каравай.
Казалось, что Моисей был спокоен, слегка напряжен, но не готов к радикальным разборкам, хотя бы сегодня. Но нет…
– Кто ты такой? – вдруг заорал он, резво подскакивая к Олегу."
"Было заметно, как его трясет. Морщинистое лицо то бледнело, то румянилось, как свежий персик.
Глаза стали прозрачными, как ключевая вода.
– Никто! Слышишь? Еще никто меня не провел. И тебе не удастся! Никому не позволю гнать дурь в мой город! Хотел провернуть все за спиной? Да? Ан- нет, Призрак… Я думал, что ты умный мужик, а ты – так себе… Грязь под ногами. Думаешь, раз снюхался с Янкой, то приму тебя и твое дерьмо с распростертыми объятиями? Нет, Скала. Я куплю доче новую игрушку, а ты исчезнешь с лица земли. Я раскусил тебя.
Вижу насквозь. Твоя маска таинственности, вседозволенности – не что иное, как пустота и продажность. Ты пустое место. Шавка без роду и племени, готовый за зелень американскую убить любого. Ты один, а мы – семья! У тебя же на лице написано, что ты «шкура»!
– Что ты с ним разговариваешь? – Костя вышел из-за спины брата, вертя в руках ствол Наскалова. Подушечкой большого пальца потирал странную гравировку на рукоятке. Двигался он резко, быстро, явно желая, чтобы это все закончилось побыстрее, но при этом не поднимал глаз, делая вид, что ствол поглотил все его внимание.
– Убрать, да и все.
Костя прищурился и в шутку навел прицел на Олега, но как только их взгляды встретились, подпрыгнул и с грохотом выронил пистолет из рук. Куранов, вставший у стены, быстро отшвырнул ногой оружие к входной двери и снова отвернулся, так и не подняв глаз. Костя пару секунд пытался собраться, а потом схватил графин виски и щедро плеснул в стакан со льдом.
– Что, дядя Костя, страшно? – рассмеялся Наскалов, сплевывая кровь, затекавшую в рот, прямо на пол.
Кровяные кляксы уродливо расплывались на светлом паркете.
– Чего ты тянешь? – вдруг заорал Костя, подбежав ко мне. Он всучил мне в руки пистолет и стал орать, истерично размахивая руками в воздухе. – Это он крыса! Пустили его, пригрели! Да если бы не я, то вы никогда бы не поняли, кто он! Стреляй!
Как только правая рука ощутила приятный холод металла, на душе стало спокойней.
