Она просто помогала мне заполнить дни чем-то новым, интересным и, как ни странно, полезным. Когда узнала, что я обожаю шить, притащила небольшую швейную машинку и целую коробку ткани.
– Ну, чем богаты. Давай придумаем чего-нибудь? – румяная женщина невысокого роста смущенно теребила толстенную косу. И тогда поняла, что не только она заполняет мои дни, но и я … Я приношу в них что-то новое.
После насыщенного дня возвращалась в дом, ела в одиночестве, смиренно наблюдая за медленным бегом стрелок часов.
Лазарь возвращался по вечерам, разгоняя тишину тяжелыми шагами. Вжималась в стену, отсчитывая его привычные действия.
Раз… с сухим треском дров вспыхнул камин.
Два… по ногам потянулся сквозняк свежего воздуха, значит, открыл окно.
Три… резкий запах табачного дыма, звон бутылки о каменную полку над камином и несколько секунд тишины. Он словно с силой собирался, чтобы вновь провалиться в алкогольное беспамятство, чтобы попытаться уснуть.
Четыре… он вырубится пьяным сном на протертом кожаном диване прямо в одежде.
Лишь услышав его тяжелое дыхание выходила из тени укрытия. Заворачивалась в плед и пролезала под его руку. Не могла больше спать одна, ждала на холодной лестнице, чтобы просто прижаться к этому здоровяку. Только так и засыпала, сквозь сон прислушиваясь к первым петухам, чтобы успеть сбежать, оставив на подушке лишь свой аромат.
Впервые, Серёжин надрывной крик застал меня на кухне. Хрупкий стеклянный стакан с водой лязгнул о каменную мойку и рассыпался на тысячи кусков, подобно моему напускному спокойствию.
Забившись в угол, я дрожала, не понимая, что происходит. А когда вой повторился, то поняла, откуда идет звук. На цыпочках по студеному полу шла в зал, даже не думая застать своего сильного духом мужчину, мечущегося по дивану. Лицо, волосы и футболка были мокрыми, а зубы настолько сильно сжимались, что был слышан противный, пронимающий до самой глубины души скрип страха. А потом он зашептал: «Оксана…». Вновь и вновь повторял мое имя, срываясь с шёпота на крик.
Абсолютно инстинктивно рванула к нему, припав холодными губами к пылающему лбу. И он успокоился. Резко. Неожиданно и абсолютно пугающе.
Были и другие ночи – тогда Лазарь, как загнанный лев, метался по кабинету, измеряя периметр тяжелым шагом. Тогда я и вовсе не спала. Прислушиваясь к его тихим переговорам по телефону, сидела под лестничным пролетом, сотрясаясь от сквозняка.
Переживал всё один. Тихо, по ночам.
