Тело вдруг отпустило, а в голове словно кто-то проветрил. Кошка… Моя Кошка… Она до сих пор переживает за мою репутацию, наивно полагая, что можно все отмотать назад. Дурочка моя…
– Нет, поэтому смело называй себя хоть богиней речной, но теперь это наш дом, Оксана, – провел руками по голым ногам, сомкнувшимся вокруг меня. Произнес эти слова, и самому легче стало. – И хозяйка здесь ты. И любить я тебя теперь буду как надо, по расписанию. Готов к обсуждению, но только не сегодня. А то от твоего «холода» температура поднялась.
Как бы не заболеть.
Сказал и прижался к губам, словно алкоголик к бутылке, что прятал в заначке от жены, пытался насытиться, упиваясь мягкостью губ, наслаждаясь рвущимся стоном. Так крепко прижался, что дышать не мог. Ни себе, ни ей не позволял. Пусть почувствует, каково это быть от нее далеко. Пусть ощутит всю боль, что въелась, когда наблюдал, как её тащат по асфальту, приставив ствол к голове. Нет, если и уйдет, то только когда сам отпущу. Когда пойму, что в другом месте ей лучше будет.
Вот так и сидели, до боли кусая друг друга, сплетаясь языками пламени, глуша стоны и хрипы.
– И запомни, что теперь тебе некого бояться, – я оторвался, потому что просто должен был ей это сказать. Весь страх, делающий её такой колючей и холодной был воплощен в одном единственном человеке, который уже никогда её не обидит. – Слышишь? Не смей. Я не позволю. Больше никому и никогда не позволю. Моя. А своё я буду защищать до последнего вздоха.
–Почему, Серёжа, почему? – прохрипела, жадно хватая воздух.
– А завтрак мне кто будет готовить? Вкусив прелесть такого сервиса, я уже не смогу и жить без этого.
Кожей чувствовал, что она ждала другого ответа. Но, что я мог ей сказать? Что люблю? До одури, до сумасшествия полного? Признаться, что сломала меня, как спичку обгорелую? Холодная, говорит? Да от неё ожоги остаются. А вся жизнь, что была до неё – превратилась в бессмысленное существование. Как объяснить, что жить в ободранной съёмной квартире, а потом прятаться на затерянном острове – лучшее, что могло случиться.
Вот как ей это объяснить, ведь знаю, что возможно придётся её отпустить. Так пусть моё горе останется лишь со мной.
*** Оксана ***
Обыграл меня. Опять обыграл. Рассмеялся и растоптал надежду, что ещё не поздно все исправить. Затем встал и вышел на улицу.
А я уже час ходила по комнатам, стирая несуществующую пыль, задергивала плотно шторы, сохраняя прохладу деревянного дома, чтобы по-весеннему резкая жара не нагнала духоты.
