– Ну, так бы и сказал, что все серьезно, друже, – Мартынов лениво отвёл взгляд от сцены, скинул ноги со стола. – Паха, мы потеряли ещё одного собутыльника, брат. Он молча налил три стакана водки, и замер, ожидая, пока мы присоединимся. И что-то мне подсказывало, что лучше составить ему компанию, забыв, что водка перестала помогать ещё вчера. Выпил черт знает сколько, а толку никакого, лишь нарастающий шум в ушах, да дикая жажда крови. Глотку перехватывало, а перед глазами то и дело вспыхивали разнообразные картинки казни.
Вновь и вновь представлял, как откручиваю ему шею. Как только я осушил стакан водки, Бояра перешёл на шёпот:"
"– Казино он держит, а генерал наш крышует его, несмотря на то что Скала четко определил грани возможного. На той неделе собрал всех шишек и объявил, что жизнь в нашем городе меняется. Тогда все и смекнули, что не даст им тут гулять вольно наш Олежа, отобрал халявный газон, на котором вольно и круглогодично травку щипали.
– Да, слышал я о той занимательной встрече, чуть не закончившейся перестрелкой.
Навёл он шороху. Запретил наш Олежа наркоту, чёрный нал и «игорку», объявил регион стерильной зоной. Бизнес у нас теперь в законе, а не беспредел, и за неповиновение обещал головы крутить. А гарантом себя выставил.
– Как бы самому бошку не открутили, – проворчал Пашка и отвернулся, не желая пересекаться с нами взглядами.
А таиться было от чего. Бояра понимал многое, не обладал фактами, не мог разговорить Олега, но догадывался о многом. Понимал, что этот авантюрный шаг не был инициативой друга, это очередное задание, выполнение которого не обсуждалось.
Скала больше всех был повязан. Призраком его звали не потому, что неуловим, а потому что «безтелый» он. Не привязан ни к месту, ни к городу, даже себе не принадлежит. Цербер выдрессированный, заточенный на интересы определенной службы, слабо надеющийся на маячившую свободу. Не мог он взбрыкнуть. Теперь не мог. Цена была слишком высока, поэтому и выход оставался только один – служить безупречно, надеясь, что не станет целью другого «Призрака», не обременённого семьей.
Страшно ему теперь. Очень страшно.
И мне страшно. Жизнь треснула, растрясла все землетрясением, перемешала мысли, чувства, вывернула грязь наружу. Но одно я знал точно – уж лучше, как Олег, оберегать своё, возвращаться в тёплый дом, кайфовать от искрящегося озорного взгляда, чем жить прошлым. Хватит…
– К Кархарову надо ехать, – вдруг выдал Мара. – Только он знает то, чего не знаем мы.
