Но добрые дяденьки в погонах быстро спустили меня с небес на землю, отбив не только истерическое желание встретиться с другом, благодаря которому здесь очутился, но и пару органов, сделав каждый мой вздох болезненным.
Сема всегда хотел денег, причем тот объём, который можно было заработать, его не устраивал. Ему хотелось все и сразу. Нужно было вывернуть реальность наизнанку, очутившись на берегу моря с карманами, набитыми бабками под завязку. Поэтому и ввязался в сомнительную аферу с инкассаторскими машинами.
В тот момент я ничего не знал, батрачил на двух работах, чтобы оплачивать съемную квартиру в центре, где абсолютно сказочно смотрелись каждый раз разные, но всегда одинаково раскрепощённо-оголенные девочки. Весь день корпел в автосервисе, а ночью бомбил на старых жигулях. Казалось, в этом и есть счастье. Но Сёма решил иначе…
– Что отмечаем? Или поминки, какие пропустил? – Мартынов ввалился в приватный зал моего любимого кабака как раз вовремя: бархатные тяжёлые портеры распахнулись и горными цацами вышли «зайчики» в нескромных латексные костюмах.
– Поминки… – прошептал я, крепко затягиваясь сигаретным дымом, чтобы не заорать от закипающей злости.
– Тогда с тебя платочки носовые, а с меня поляна. Платочки я собираю, а когда настроение херовое пересчитываю.
– Много набралось? – отвернулся от сцены, передернуло от банальщины, от злости своей сморщился, на весь мир готов был обрушиться, но держался изо всех сил. Самого себя держал тисками, задерживал дыхание, наслаждаясь болезненным и гулким биением разорванного сердца, ведь не понаслышке знал цену слабости человеческой и поступкам, сделанными в агонии жажды отомстить.
– Прилично, знаешь ли, для тридцати пяти лет. Очень прилично. Хочешь, покажу как-нибудь? Заходи, Бояра, не бойся, мы как раз вовремя, – Мара рухнул на кожаный диван, закинув ноги на стеклянный столик, заваленный пустыми бутылками. – На красопеток смотреть станем. Кайф впитывать будем…
Мара щурился от удовольствия, оценивал танцовщиц пристальным, даже скорее сканирующим взглядом, сжимая губы в тонкую линию, вот только глаза его были пусты и бездушны.
Работал на публику, давал окружающим лишь то, чего они ждали от молодого и богатого мужика. Меня осенило, что никогда не присматривался к нему, довольствовался нахальной улыбкой и ярким эпатажным стилем одежды, а что за броней потускневшего взгляда не задумывался. Сука! Потому что так проще.
