Интересно, ее еще не отогнали на штрафстоянку? А то заплатить мне будет за нее нечем, только если там не берут натурой…
****Лазарь****
– Сергей, это не серьезно,– отчитывал меня врач, настырно размахивая рентгеновскими снимками у меня за спиной, пока я собирал вещи. Его опасения были понятны, ведь я до сих пор не мог нагнуться, а если это мне и удавалось, то разогнуть меня могли только два здоровых медбрата. Но сил моих сидеть взаперти уже не было!"
"– Серёж, Михаил Львович прав, – Лена все это время сидела очень тихо, устремив свой грустный взгляд за окно.
Краем глаза посматривал за её резкими движениями, она то дергала цепочку бежевых жалюзи, заливая комнату ярким светом, то погружала палату во мрак, освещаемый лишь тусклыми лампочками каких-то медицинских аппаратов.
– А кто спорит-то? Врачу всегда лучше знать. Но мне все это осточертело!
– Хорошо, только не забывай про сломанные ребра? И приезжай, хоть иногда, – врач бросил на кровать мою карточку и вышел из палаты, заложив руки за спину.
– Куда ты спешишь? – Лена встала и подошла ближе. Чувствовал, как ее руки взметнули вверх, готовясь упасть на мои плечи, но она в тысячный раз замерла, не решаясь прикоснуться.
Такая мягкая, робкая… Она из тех, кто всегда вызывает жалость и жуткую потребность утешить. Я уже все это прошёл. Видел и слезы, и радость, ощутил все этапы смены настроения. Она могла любить по утрам, а к вечеру ты превращался во врага, чьи провинности можно было искупить единственным способом – сгореть в аду, причем немедленно.
Лена вновь подняла правую руку и быстро, чтобы самой не передумать, коснулась моей шеи, там, где был еле заметный шрам, тянущийся от уха к ключице. Холодными, то ли от страха, то ли от смущения, пальцами зарылась в отросшие на затылке волосы. Она стояла на расстоянии вытянутой руки, но даже этого мне хватило, чтобы почувствовать ее дрожь.
– Домой.
– Ты стал таким чужим и холодным. Что случилось?
– Лен, это бессмысленный разговор. Мы много раз начинали его, и все заканчивалось всегда одинаково…
– Ты просто исчезал, – прошептала она, делая шаг ко мне.
А я стоял, как вкопанный, не в силах перебороть себя, чтобы повернуться и посмотреть в светлые безжизненно-голубые глаза. А когда-то они напоминали летнее небо, разлившееся своей бирюзой над пшеничными полями. Этот цвет обещал радость и беззаботность, позволял дышать свободно и легко, а теперь приносил лишь боль и ощущение собственной никчемности в её глазах.
