Не время бояться…
Глава 17
****Оксана****
Сбилась со счета, сколько уже сижу в этой захудалой камере с приторным ароматом плесени и застоявшейся прелости. Изучила каждую трещинку в стенах, покрашенных слоёв в двадцать масляной краской странного желтоватого цвета. Но явно больше суток, потому как живот нещадно урчал от спазмов голода, а мочевой пузырь был готов вот-вот взорваться.
Ощущала себя, как в каком-то сериале про плохих ментов и бедняжку, за которую совершенно некому заступиться.
Да, я осознавала всю патовость сложившейся ситуации. Но, признаться, была немного рада, что нахожусь в четырёх стенах, где ничего решать не нужно. Достаточно просто наблюдать за вялотекущей, но весьма увлекательной жизнью полицейского участка № 14 Ленинского района города ХХХ, который встретил меня не совсем приветливо. Сотрудники менялись, принося в привычный уклад жизни новые нотки: кто-то был слишком шумным, кто-то молчалив, а некоторые даже не оборачивались в сторону переполненного «обезьянника».
Мои соседи тоже поредели. «Ночные бабочки» благополучно отбыли домой, чтобы отоспаться и вернуться на места патрулирования ночного города и его похотливых людишек. Ну, а бомжи, потеряв интерес ко мне и моей шубке, вытащили зажульканные карты и принялись играть в дурочка на желание. Я расслабилась и почти в полудреме наблюдала за тем, как «беззубик» скакал по камере, изображая бодрого жеребца.
Именно тогда желтый свет, заливавший тусклый «обезьянник», преградила мощная мужская фигура. Бородатый полицейский подошел к самой решетке, внимательно всмотрелся в мое лицо, затем в паспорт, а после молча достал телефон и вышел. Кстати, именно тогда меня пересадили в соседнюю камеру, где я оказалась единственной постоялицей, так сказать, люкс с минимальным набором удобств.
Шли часы, а ясности в мыслях не прибавилось. Я оказалась выброшенной на дорогу жизни, ровно так же, как и эти «милые Беззубики», ухохатывающиеся от нелепых попыток изобразить кряканье утки.
Как только пыталась разложить мысли по полочкам, натыкалась на крепкую бетонную стену с жирным знаком «кирпич». Васька снял все деньги, а добрая мачеха продала единственную собственность, что оставил мне отец. А чем я лучше этих бомжей? Все, что осталось – гордость и новенькая машина.
