Собрать вещи и перебраться в свою квартиру, Нине я не помешаю, а с другой стороны, почему я должна спрашивать ее разрешения, если это собственность моего отца? Проговорила, и на душе даже как-то стало чуть легче, словно кто-то впереди немного приоткрыл занавесу солнечного света в кромешной тьме последних месяцев жизни."
"Через пару минут я припарковалась у жилого комплекса прямо в центре города. Двери были открыты, а просторное помещение подъезда было заполнено людьми, мебелью и одинаковыми коробками. Отчаявшись дождаться лифт, я взлетела на десятый этаж, даже не замечая сбившегося дыхания, но стоило мне увидеть распахнутую дверь знакомой квартиры, застыла.
Грузчики, громко кряхтя, вносили в мебель, пытаясь втиснуть огромный комод в довольно узкий проем.
– Здравствуйте, а где хозяйка?
– В квартире где-то, – отмахнулись от меня работяги, остановившиеся, чтобы сообразить, каким образом внести этот «деревянный гроб» в квартиру, при этом не выломав дверь. Я протиснулась в узкую щель и замерла. От бывшей обстановки не осталось ни следа.
Светлые стены были оклеены цветастыми обоями, на которые отец бы в жизни не дал своего согласия.
Простая лаконичная мебель исчезла, уступая место вычурным резным комодам и шкафам, кричащим о мнимой дороговизне.
– Нина! Ты где? Васька? – я металась по комнатам, попутно отмечая, что перестала узнавать квартиру. Даже черный паркет был заменен на дешевый ламинат цвета детской неожиданности.
– Вы кто? – в дверях показалась женщина лет пятидесяти. Длинные волосы были заплетены в тугую косу, что не мешало упругим кольцам локонов выбиться, образуя на голове светящийся шар.
Она оглядывалась и нервно вытирала мокрые руки о фартук.
– А где Нина?
– Какая?
– Нина Моисеева, какая еще? Она тут жила.
– А… Так это бывшая хозяйка, она продала квартиру месяц назад. Наверное, Вам просто не сообщили…
– Что? – перебила я ее. – Как продала?
– Как обычно продают? – занервничала женщина. – А Вы, собственно, кто?
– А я хозяйка этой квартиры, – из горла вырвался нечеловеческий крик.
– Нет, вы что-то путаете, – зашептала женщина, доставая телефон. – Юра, Юрочка, поднимись. Тут какая-то сумасшедшая утверждает, что это её квартира.
– Это вы все сбрендили. Кто вам позволил тут распоряжаться? – заорала я, срывая еще не до конца высохшие обои со стен.
В месте, где полоска с легкостью подалась, я заметила отчетливые следы висевших когда-то фотографий в простых белых рамках. Я помню. Я все помню! На правой была я.
