Даже смурная женщина за стойкой заправки не могла испортить мое настроение:
– Девяносто пятый, до полного."
"– Кофе, жвачки, сигареты, участвуйте в акции, за каждые пятьдесят литров вам возвращается одна копейка на бонусную карту… – монотонно бурчала кассирша, сама слабо понимающая, что предлагает клиентам.
Но мне было все равно, я щурилась, наблюдая в панорамное остекление автозаправочной станции, как ласковое весеннее солнце искрит на еще покрытых тонкой броней льда капотах автомобилей, как путается в по-безжизненному грустных деревьях, истерично раскачивающих голыми веточками в такт игривому ветру…
– Простите, но на карте недостаточно средств, – прохрипела женщина, изучая длинную ленту чека, которую выплюнут терминал.
– Что? Этого не может быть.
– Простите, но оплата не проходит, – женщина как-то покраснела и, извиняясь, протянула мне чуть смятую ленту.
– Хорошо… Хорошо, – стала рыться в сумке, быстро соображая, есть ли у меня какая-нибудь наличка.
Последние пару месяцев жизнь, собственно, как и общение с человечеством, свелись лишь к безналичному расчету, к сухой и четкой работе приложений. Но к моему счастью, в кошельке были настоящие, довольно хрустящие купюры.
Не сумев собраться, я остановилась на парковке позади заправки и стала судорожно вытряхивать все барахло, скопившееся в довольно большой сумке. По кожаному сидению покатились монетки, мятные конфеты, ключи от старой квартиры, которые я никак не могла выбросить, чеки за платную парковку, сигареты.
Последним выпал телефон. Не обращая внимания на уведомления, я быстро вошла в приложения онлайн банка, перестав дышать, пока телефон проверял введенный пароль.
– Сколько? – вслух заорала я, уставившись на жалкие тридцать восемь рублей, пылившиеся на моем счету.
«Это какая-то ошибка…» – крутилось в голове, пока я ждала онлайн выписку по счету.
За последний месяц со счета было три больших списания. Я не могла вспомнить все даты, но помнила последнюю… Это было на прошлой неделе, двадцать восьмого февраля. Мне казалось, что Васька снова приехал, чтобы поддержать меня, зная, как я ненавижу этот день. Думала, что его грустные голубые глаза, обрамленные густой порослью темных ресниц, излучают сочувствие, ну, в крайнем случае – жалость. Жалость ко мне, а не сожаление.
