"
"В полубреду представлял карие глаза той, кто приворожила меня, темные волны волос той, кто заставлял жить, которая могла одним острым, как лезвие ножа, словом выбить весь дух… Но в реальности видел лишь русые пряди и блекло-голубые глаза той, кто проливала слезы, выхаживая меня в больнице все это время… прав был Моисей. Цель жизни меняется. Та, ради кого ты творил немыслимое, уходит на второй план, когда приходит другая – ради которой ты готов творить добро, наперекор дерьму, поглотившему тебя.
– Мне нужно свалить, – хрипел я на ухо Бубе, перекладывавшему меня с каталки на прохладную больничную постель.
– Я знаю, куда ты собрался. Остановись, потому что это нужно только тебе.
– Заткнись, и вывези меня отсюда, – слабыми руками срывал капельницы, пытаясь встать, опираясь о поручень кровати.
– Ты не нужен ей! Поиграла. Ты знаешь, что она замужем? Знаешь?
Сила, вдруг наполнившая тело, вышла вместе с выдохом, рука подогнулась, принося дикую боль, но я даже не поморщился, следя за губами друга, который что-то быстро мне шептал.
– Ты даже не пробил её, придурок. А знаешь, кто ее муж? Леонид Панфилов. Ну, как тебе?
– Врешь…
– Он приехал в город еще вчера, а сегодня его засекли у дома, где она снимает квартиру. Хватит, Лазарь. Сколько можно? Как можно, с мыслями об одной, смотреть в глаза той, кто сутками торчит у твоего раздолбанного тела? У тебя тоже есть обязанность. Забыл? Придурок ты, Лазарь…
Глава 16
Трудно поверить, но я забыла, каков на вкус свежий воздух.
Не могла вспомнить его дурманящий аромат, наполненный легкой сладостью тающего снега, приторной пряностью выхлопных газов автомобилей, спешащих по раскисшим дорогам города. Я долго не могла себя заставить просто выйти на улицу. В уютных стенах квартиры было так тихо и спокойно, я не знала, что ожидать от реальности, от которой отгородилась дверью с тремя замками. Становилось до одури страшно, что вновь увижу знакомые лица, с которыми придется разговаривать, больно от наплывающих воспоминаний, а воздух вылетал из легких лишь от одной только мысли, что я должна двигаться дальше.
Но, переборов себя, я собралась, одев все самое теплое, что нашла в так и не разобранных чемоданах. Каково же было мое удивление, когда выбежав из подъезда, я почувствовала тонкое касание еще еле ощутимого, но уже узнаваемого шаловливого весеннего ветерка. По спине мигом понеслись мурашки, а легкие автоматически расправились, впуская пьянящий газ глубже.
