Интересно, куда она подевалась? Ладно, с трудностями надо бороться по мере их поступления, зачем заранее усложнять себе жизнь, вдруг Полина припрется к полуночи? Хотя интересно, где старуха шляется?
* * *"
"Целительница жила в покосившейся избушке. Я и не предполагала, что в ближнем Подмосковье сохранились такие места. Вроде от станции два шага, до Москвы десять минут езды, а глухомань. На звонок никто не отреагировал, пришлось колотить в дверь ногой.
– Иду, иду, – закряхтели внутри, – вот люди шебутныя. Куда торопитесь?
Дверь распахнулась, сгорбленная старушонка, опиравшаяся на клюку, прохрипела:
– Зачем пожаловали?
– Я звонила вам насчет алкоголика, – начала Ксения.
– Аха! Проходь сюды, направо.
– Не хочу, – уперся Петр, – мне тут не нравится.
– А и не нужен ты мне, – резво отреагировала бабка и захлопнула дверь.
– Лучше молчи, – велела Ксения отцу и принялась барабанить кулаком по филенке.
Старушонка высунулась наружу.
– Чего надо?
– Мы лечиться пришли, – напомнила Ксю.
– Его не возьму.
– Почему?
– Он мне не верит!
– Неправда! – закричала Ксю. – Папа просто мечтает на прием попасть.
– Пусть сам скажет, – не сдалась целительница.
Ксения тряхнула отца.
– Ну, говори!
– Что? – не понял он.
– «Верю тебе!»
– Кому? – спросил папашка.
Я показала на знахарку.
– Вот ей!
– Не ей, а бабе Моте, – обиделась старушонка.
– Бабе Моте? – переспросил Петр.
– Видите, – обрадовалась я, – теперь дело улажено! Извините, мы не хотели вас обидеть.
– Так мне все равно, – заквохтала баба Мотя, – домовой оскорбился.
Пакостить начнет, не даст лечение провести.
– Давайте мы и перед ним извинимся, – предложила я.
– Ен слов не любит.
– А что же тогда делать?
– Подарок ему купи.
– Хорошо, какой?
– Давай сто рублей, сама в магазин слетаю, – приказала бабка.
Я полезла за кошельком, но Ксюша быстрее меня протянула хозяйке купюру.
– Держите.
– Проходьте, – смилостивилась ведунья и пошлепала вперед.
Мы потащились за ней по коридору. Мне показалось, что изба давным-давно закончилась, мы шагаем по некоему межвременному пространству, скоро окажемся в иной галактике, попадем к пришельцам…
Бабка подняла занавеску, запахло кошачьей мочой, перед глазами открылась комната.
– Садитесь, – велела старуха.
Мы плюхнулись на продавленный диван.
– Плохо, – процедила баба Мотя, – чернота от вас так и прет! Лба на иконы не перекрестили, Господа обидели! Не буду с вами работать. Впрочем, если на свечку дадите, можно и простить. Сто рублев.
