Меня очень беспокоило то, что Нола замужем. Но этого было недостаточно, чтобы остановиться и не добиваться ее, когда я понял… — Он замолчал и потер шею, губы сжались в мрачную линию.
— Понял что? — со страхом спросила Пандора. — Что ты ее любишь?
— Нет. Она мне нравится, но не более того. — Габриель слегка покраснел, но заставил себя продолжить: — Я понял, что мы с ней прекрасно подходим друг другу в постели. Редкая женщина могла удовлетворить меня так, как она. Поэтому я перестал обращать внимание на ее положение.
— Губы у него скривились. — Если говорить о моем характере, то я отбрасываю всякую щепетильность ради сексуального удовольствия.
Пандора была в полном недоумении.
— Почему женщинам так трудно тебе угодить? — решительно потребовала она ответа. — Что ты просишь их делать?
Дерзкий вопрос, судя по всему, встряхнул Габриеля, пребывавшего в унылом настроении. Он посмотрел на нее, уголки его рта растянулись.
— Я единственно прошу, чтобы женщина была всегда доступной, усердной и… раскованной.
— Обратив внимание на пуговички на ночной рубашке Пандоры, он начал с чрезвычайной сосредоточенностью застегивать их. — К сожалению, большинство женщин приучены к тому, чтобы никогда не наслаждаться половым актом, если он не связан с продолжением потомства.
— Ты считаешь это неправильным?
— Я считаю, что в мире существует очень мало удовольствий, уготованных женщинам. Только эгоистичный идиот будет отказывать своей партнерше в таком же удовлетворении, какое она доставила ему.
В особенности если она доставила ему наслаждения больше, чем он ей. Да, я не сомневаюсь, что у женщин есть право на блаженство, как бы радикально это ни звучало. Отсутствие внутренних запретов у Нолы делает ее особенной и очень желанной.
— У меня тоже нет внутренних запретов, — выпалила Пандора, чувствуя в себе дух соперничества. Сказала и тут же пожалела, потому что увидела, как в глазах Габриеля зажглись веселые огоньки.
— Я рад, — мягко сказал он. — Понимаешь, есть вещи, о которых джентльмену не полагается просить свою супругу.
Но если мы поженимся, мне придется просить тебя о них.
— Если мы поженимся, тогда, полагаю, я не буду возражать. Но мы не… — Она была вынуждена замолчать, потому что на нее напала нестерпимая зевота и пришлось прикрыть рот ладонью.
Габриель улыбнулся и прижал ее к себе, словно пытаясь впитать в себя ощущение ее близости. А она тихо наслаждалась теплотой его тела и гладкостью золотистой кожи.
