– У меня такое чувство, будто меня надули, – Стас поморщился, как от изжоги.
– Ой, в первый раз, что ли? – лениво бросил Гойда. – Главное, уйти красиво. Ну и желательно с хорошим результатом, а у нас сегодня мальчик нашелся. Похищенный три дня назад. Живой и… почти здоровый.
– Я не пойму одного, – растопырил ладони Крячко. – У жены Долецкого под боком жила его бывшая. Они что, с ней никогда не виделись?
– Не виделись. Она ни разу не попалась ему на глаза. Девица все как следует просчитала.
В коридоре появился Долецкий.
Гуров с беспокойством наблюдал за его ватными движениями. Казалось, что он вмиг состарился, а ведь должен летать.
– Откройте окно, – попросил он. – Накурено.
– Прошу прощения, – спохватился Игорь Федорович. – Вы уж извините нас.
– Да ничего, я и сам бы не прочь затянуться.
– Да куда вам курить? – не выдержал Гуров, освобождая стул. – Сядьте. Вас врач осмотрел?
– Она занята сыном, – слабым голосом ответил Алексей.
– Что с ним?
– Похоже, все эти дни его держали на снотворном.
– Ну правильно, а как еще его заставить замолчать? – оживился Стас.
– Он бы просился к матери, плакал бы.
– Хотите чаю? – спросил Алексей. – Я бы выпил."
"– Да времени-то у нас нет, – вспомнил Гойда. – Вот-вот осмотр в соседней квартире закончат, и поедем.
– Вы жене-то в больницу сообщили? – спросил Гуров.
Алексей поднял на Гурова совершенно пьяный взгляд.
– Про то, что сын жив, – первым делом. Она спала, но я потребовал разбудить и передать. А вот подробности ей знать не нужно.
– На вашем месте я бы рассказал ей все, – проворчал Гойда.
– Не сразу, конечно, но у вас же наверняка состоится серьезный разговор. Вы слишком долго молчали, Алексей. Натворили дел, не подумали о последствиях, а теперь снова планируете возвести за́мок из секретов. Обрушится – завалит всех.
– Может быть, вы и правы, – откликнулся Долецкий. – Только не учите меня жизни, пожалуйста.
Лев Иванович прислонился спиной к косяку и сложил на груди руки.
– Вы уже видели Марину? – спросил он.
– Да, я зашел к ней. За сыном, – уточнил Долецкий.
– Признаться, я не узнал ее сразу, она сильно изменилась. Совершенно другой человек.
– Вы же понимаете, что вполне можете быть родным отцом ее дочери?
– Да, наверное.
Ему было неудобно обсуждать свое прошлое. Отвечал он неохотно, почти односложно. Но Гурова несло: он хотел разбудить в Долецком человека. Желал убедиться, что тот правильно расценит случившееся и, может быть, перестанет быть мямлей. Правда, все эти желания Гуров оставил при себе.
