Вдруг это наведет на что-то дельное?»
И снова Александра решила первой продолжить разговор.
– Вы думаете, что я тупая курица? – тяжело взглянула она на Гурова. – Вижу, все вижу. Плохая мать, да? У хорошей детей не воруют.
– Я так не думаю, – твердо сказал Гуров. – И никто из моих коллег тоже.
– А вот свекровь так думает! Меня в Лешкиной семье так и не приняли. Вот Степку любят сильно, а меня, как ни старались, принять не смогли. Они-то как раз хотели себе оставить ребенка, вы только представьте! Муж вот только не считал их нападки серьезными.
Говорил, что я нервная, что они хотят мне добра. Отчасти это и стало причиной нашей ссоры.
– То есть, Саша, вы предполагаете, что родители Алексея могли напасть на вас и организовать похищение внука?
– Нет, – покачала головой Долецкая. – Не могли. У них маразм. Это когда кажется, что ты горы свернешь, а на самом деле в твоем телефоне пропущенные звонки с того света. Они больше нервы мотали, но сами понимали, что не потянут воспитание Степки даже со всякими нянями, сиделками и гувернантками.
К тому же у них свои проблемы: свекор тяжело болен. Ему недолго осталось. Не знаю, говорил ли вам Лешка… Его отца обвинили в смерти пациентки, он после этого начал болеть. Мужик создал клинику неврозов, вложился в нее душой и сердцем, ночевал там порой, а потом вдруг такое случилось. Он слег почти сразу же, и Лешка практически спас его дело. Степка деда на какое-то время задержал на этом свете, но ему все равно становится все хуже. Я изредка звоню им. Бабушка и дедушка все же.
Иногда их жалко. Приезжаем к ним ненадолго. Потом домой. Свекровь хоть и учит меня жизни, но все равно побаивается… Так что нет. Они не могли. Если хотите, то проверьте, но мне даже в голову не пришло подумать на них. Интуиция какая-то, что ли… Вот сейчас вам рассказываю, а внутри ничего не шевелится. Нет, нет. Не они. Да еще записка эта. Не могу представить, что они подбрасывают ее в мой почтовый ящик, а потом уходят огородами. Вы им не говорите, пожалуйста, о том, что случилось, – я не вынесу, если сейчас услышу их голоса или увижу на пороге.
Не скажете?
– Не скажем, – пообещал Гуров. – Но, возможно, ваш муж поделится с ними горем."
"– Я попросила его ничего не говорить. Это наш сын, не их. Да, он им внук, но мы уж как-нибудь сами… Я своим родителям тоже ничего не говорила. Нечего им знать о беде. У матери ноги откажут, если она узнает. И потом, я все еще надеюсь. Я все еще жду. Ведь тела нет, правда? Ведь нет тела! Значит, Степка жив.
