Они взметнулись вверх, в стороны, куда угодно, но категорически отказались превращаться в благообразную прическу юной леди.
– Никогда такого не видел… – бормотал мужчина. – Все-таки у знатных господ волосы куда послушнее…
– Ну уж извините их. Мы с моими волосами такие неотесанные простушки! – Язвительность так и лезла из меня.
Селедка закатила глаза. Мастер, засучив рукава, взялся за дело и с помощью разогретых щипцов все-таки сумел победить мои вихры, придав им более-менее пристойный вид крупных локонов."
"– Да, Лаура носит именно такую прическу… – вздохнула тетушка.
Перед обедом я снова училась вальсировать и повторяла ненавистные фразы о погоде. Мне так все надоело, что я симулировала обморок.
– О, бедняжка! – воскликнула Хип. – Как она вымоталась!
– Она притворяется. Она ищейка, не забывай. Они чрезвычайно живучи… Ладно, вставай, прохиндейка! Отдохни часок, и станем готовиться к приему.
* * *Во второй раз платье подошло идеально. Новые гладкие чулки приятно холодили кожу, лаковые туфельки сели как влитые, локоны лежали волосок к волоску.
Я сидела на банкетке и разглядывала милашку, смотревшую на меня из зеркала. Обычно я привыкла видеть сорванца с обветренными губами и загоревшими на жарком солнце щеками. Сейчас щеки были белы от пудры, а на губы нанесли розовый бальзам. Ногти, обломанные на тренировках, подпилили и покрыли лаком. Мне было неловко смотреть на эти маленькие, нежные, будто бы совсем не мои кисти рук.
– Приподними волосы и наклони голову! – велела мифрау Голдридж.
Интересно, она вообще умеет просить или всегда только отдает приказания, как генерал?
– Надеюсь, вы не собираетесь мне ее отрубить! – пробурчала я, чтобы последнее слово осталось за мной, но все же послушалась.
Между ключицами опустилась подвеска: изумруд, оплетенный в серебро. Я не любила украшения. Вернее, я не умела их носить, ведь у меня никогда не было драгоценностей, но изящная побрякушка неожиданно мне понравилась.
– Вернешь после приема! – Селедка увидела, что я с любопытством разглядываю камень, и поспешила поставить меня на место.
– Конечно!
Даже обидно стало: за кого они меня принимают!
Образ был почти закончен, осталась только вуаль. Хип открыла шкатулку, стоящую на туалетном столике, и извлекла нечто тонкое, похожее больше на облачко или клочок тумана, чем на вуаль.
– Разве она спрячет мое лицо? – удивилась я. – Она ведь совсем прозрачная.
Лаурина тетка не снизошла до ответа, молча закрепила на моей голове необходимую для помолвки деталь.
