А этот… — он кивнул на худощавого, который нервно дёрнул плечом и отвернулся. — Этот просто пьяным на улице буянить начал. Его к вечеру отпустят.
Надежда на побег таяла.
— Никто из нас не собирается рисковать своей свободой. А ты выглядишь так, будто тебя сюда специально посадили в роли провокатора, — продолжил полосованный. — Я сомневался в этом, но, когда ты попытался подбить нас на глупости, перестал. Раскусил тебя, как гнилой орешек. Что там, страже нужно план по тяжким преступлениям выполнять? Не дождётесь!
— Да я просто… — начал я, но он перебил меня снова, подняв ладонь.
— Сиди и молчи, парень. Ещё раз попытаешься завести такие разговоры — кликнем стражу.
— Меня точно повесят, — выдохнул я.
Шрамированный пожал плечами.
— Даже если и так — это твои проблемы, парень.
Я ссутулился, глядя в пол. Мысли роились в голове, как разъярённые осы. Побег, побег. Это слово стучало в висках. Я прогонял в голове каждую идею, даже самую безумную. Но чем больше я думал, тем мрачнее становилась картина.
Вряд ли стражники настолько неловкие и слабые, что не справятся с подростком, пусть и практиком. Стражники вооружены. Даже если я выскочу из камеры и побегу со всех ног, они догонят меня, прежде чем я успею добежать до выхода, а он наверняка заперт."
"Ладно, допустим, это не сработает. Тогда вариант реальнее — я слышал, что перед смертной казнью судят, пусть и скорее ради представления, но всё же я смогу поговорить с судьёй. Если травник знал о табличках, возможно, о ней знает и судья.
Если он поверит мне, то меня не казнят. Вряд ли те же Крайслеры или любой другой дом откажется от специалиста с системой. Да, посадят в подвал, но я буду жить.
А если даже это не поможет, если судья не поверит мне? Тогда у меня останется последний шанс — толпа. Я буду кричать, буду орать изо всех сил, расскажу всё, что знаю. В толпе всегда есть те, кто слышал о табличках или хотя бы о странных историях, связанных с ними. Люди любят тайны и слухи. Если я смогу зацепить хотя бы одного влиятельного человека, возможно, казнь перенесут, чтобы проверить меня.
Но что, если и этого будет недостаточно? Что, если толпа не успеет или не сможет вмешаться?
Тогда я буду вырезать воспоминания. Превращать стражников в пустые оболочки.
«Нет!» — гневно отогнал я мысль.
Или, да?
Имеет ли моя жизнь столько же веса, как все их жизни? Сейчас я думаю, что нет. А что буду думать, когда меня подведут к петле?
Я закрыл глаза и представил себе грубую веревку на шее.
