Сам Лука не мог вынести всей этой тяжести традиционного декора, характерного для большей части его поместья, но ничего не мог поделать.
Это была его родословная, и этим все сказано.
Вид за окном он знал до мельчайших деталей.
Холмистые акры тщательно возделанных виноградных лоз, уходящих рядами к далекому горизонту, высокие изящные кипарисы на фоне туманных пурпурных гор, поднимающихся вдалеке так высоко, что вершины уходят за облака… Деревни, цепляющиеся за склоны холмов, — белые квадраты среди пышной зелени.
Он смотрел на окружающий пейзаж, когда дверь распахнулась, и со вздохом смирения медленно повернулся, чтобы обратиться к настойчивому посетителю.
В течение нескольких секунд Лука видел только Роберто, который пристально разглядывал стол, борясь с желанием еще немного прибраться, но потом тот отступил в сторону, и…
Лука, который сидел, расслабленно откинувшись, в глубоком кожаном кресле, невольно подался вперед, каждый нерв, каждый мускул в его теле напрягся. Перед ним была длинноногая блондинка, которая подарила ему три недели неподдельного беззаботного удовольствия.
Это было невозможно. Впервые в жизни Лука потерял дар речи.
И в этот короткий промежуток времени Роберто мягко подтолкнул явно замешкавшуюся у дверей Корделию в комнату.
— Вы будете пить чай или кофе, сэр? — спросил он без тени иронии, хотя ему еще три года назад запретили приносить посуду после того, как он умудрился уронить невероятно дорогую вазу. — Может быть, подать вина? — Его выцветшие глаза блеснули.
— Просто закрой за собой дверь, Роберто, — выдавил Лука.
— Нет, подожди, пожалуй, чай или кофе и, конечно, никакого вина в четыре часа дня. Спасибо.
Он не мог оторвать глаз от женщины, которая теперь прижималась спиной к закрытой двери. И едва осознавал, что дышит. Его мыслительные процессы временно прервались, и самое большее, на что он был теперь способен, — это смотреть на стройное тело, которое было его погибелью в течение трех потрясающих недель.
Она была одета в выцветшие джинсы и свободную красно-белую клетчатую рубашку.
Длинные волосы заплетены в косу.
Ноздри Луки затрепетали при воспоминании об этих дивных волосах цвета золота, ванили и всех прочих возможных оттенков блонда, рассыпавшихся по ее плечам. Он ощутил электрический разряд, пробегавший по его телу каждый раз, когда он ласкал ее тяжелые груди, погружал пальцы в ее лоно, приникал к мягкому островку волос между ее бедер…
— Ну, — протянул он, откидываясь на спинку кресла, — это, конечно, сюрприз.
