– Ну, Лампа, – сказала я громко сама себе, – чего стоишь на краю глубокого оврага и рассуждаешь о гармонии? Небось просто не хочешь смотреть вниз.
С тяжелым вздохом, зная, что сейчас увижу, я глянула на дно оврага. Там, скрючившись, как эмбрион, лежала маленькая, жалкая фигурка в грязных джинсах. Голова Павлика была неестественно вывернута, руки казались длиннее ног. Рядом валялся крохотный, похожий на мыльницу плеер, из выпавшего наушника доносится бодрый речитатив:
– У меня все плохо, у меня нет друзей…
Да, и у Павлика сегодня все плохо, просто хуже не может быть!
– Тетенька, – раздалось сзади.
Замызганная девчонка испуганно смотрела в овраг:
– Кто это его так, а? За что?
Я тупо пыталась собрать мозги в единое целое. Наверное, надо…
Девчушка начала спускаться в овраг.
– Ты куда? – схватила я ее за руку.
– Плеер возьму, он ему теперь не нужен.
– Вот что, – велела я, – пошли.
– Куда? – насторожилась девочка.
– Я – сообщить в милицию, а ты – домой, нечего здесь топтаться.
Девочка сначала покорно побрела следом, но потом стала выворачивать свою тощую ручонку из моей ладони:
– Пусти!
– Нет, иди домой.
Внезапно ребенок горько зарыдал. Крупные прозрачные слезы потекли по серым щекам.
– Да, – всхлипывала девочка, – сейчас менты приедут и плеер себе заберут или Пашкиной матери отдадут, а она его живо пропьет!
– Зачем тебе плеер? – устало спросила я, продолжая упорно волочь ребенка подальше от трупа.
– Так Децла любишь?
– Да насрать мне на музыку, – рыдала девочка, – я поменять хотела плеер на Барби. Я на куклу полгода собираю, и никак. А маманька не дает. Говорит, за те деньги, что дурацкая куклешка стоит, месяц жрать можно да Борьке молоко покупать. Ему все, а мне ничего!
– Борька кто?
– Брат, младший, год ему.
– А тебе?
– Семь.
– Сколько же стоит Барби?
– Четыреста пятьдесят с платьем, – шмыгнула малышка носом и замолчала.
– Ну ты вчера триста рублей получила, а сегодня сто, совсем чуть осталось!
Девочка повозила носком туфельки по песку и ответила:
– Ленке дала деньги-то!
– Кому?
– Подружке своей, Ленке!
– Зачем?
– А у ней из родителей одна бабка, ругается и дерется все время.
Она Ленку в Москву отправляет, на Киевский вокзал воровать. Ленка боится чужое брать и просто милостыню клянчит; если мало приносит, бабка ее палкой лупит, у Ленки все ноги в дырках да синяках.
