– У меня нету столько!
– Ну и ищи, где хочешь, свой автомобиль! – гаркнул продавец, отшатываясь в глубь ларька.
– Тетенька, – раздался сзади меня тихий голосок, – дайте сто рублей, скажу, куда машину задевали.
Я оглянулась и увидела грязную девчонку в рваном платье. Волосы, давно не мытые, стояли, как ирокез у панка, ноги от щиколоток до колен совершенно черные, руки в болячках, но измурзанное личико показалось мне знакомым, а главное, голос (как у всех музыкантов, у меня отличная память на звуки).
– Ну же, тетенька, – повторила девочка, и я мигом узнала ее:
– Фрося! Ты как сюда попала?
Девочка внимательно посмотрела в мое лицо.
– Ой, я вас не признала! Давно тут караулю, думаю, придет водитель, начнет искать… Пошли, они вашу машину во двор вон того дома откатили… Больше так не оставляйте, только на стоянке. Пошли, пошли.
«Жигуленок» и впрямь стоял возле детской площадки.
– Ну как Барби, играешь? – спросила я, вытаскивая сумку.
– Неа, – помотала головой Фрося.
– Надоела?
– А ее мамка у меня отобрала и на следующий день в ларек сдала, – шмыгнула носом Фрося.
– Зачем?
– За деньги.
От негодования я потеряла дар речи, потом пробормотала:
– Ну и где твоя мать сейчас, из барака ведь вы съехали?
– Шут ее знает, – пожала плечами Фрося.
– Как это? Ты где живешь?
– Я-то? Тут.
– Где?
– На вокзале, под платформой ночуем, ближе к сортировочной.
– Погоди, погоди, мама твоя куда подевалась?
– Уехала с Борькой, вроде в Киев собралась, к бабушке.
– А ты?
– Она меня тут оставила, на вокзале!
Я прислонилась к раскаленному боку автомашины.
– Какой ужас, что же ты ешь, где моешься?
– Я привыкла уже, – спокойно ответила Фрося, – сначала местных боялась, думала, побьют, а теперь порядок. Жрать можно на рынке, в столовке, знаете, сколько на тарелках остается! Я давно так много не ела, а помыться вот там разрешают, из шланга возле стоянки. Я дежурному сигарет за это приношу.
– Где же ты их берешь?
– Милостыню прошу по ларькам, – пояснила Фрося, – тут же оптовая продажа табака, многие и дают не деньгами, а пачками, ну уж не «Парламент», конечно, «Приму» суют.
Я распахнула дверцу:
– Садись.
– Зачем?
– Ко мне поедем.
– Нет, – покачала головой Фрося, – не хочу.
– Почему?
– Ваш муж драться станет. Скажет, привела, дура, попрошайку, еще стырит чего.
– Я не замужем, полезай, помоешься, поешь по-человечески, а там посмотрим.
Фрося змейкой проскользнула внутрь. Я завела мотор и поехала в Алябьево.
