Моя мама пытается проявить твердость:
– Никуда ты не пойдешь, юная леди! Эти мешуге тебя затопчут, даже глазом не моргнув!
Но прежде чем мы успели ее остановить, Вера открывает дверцу и исчезает в толпе.
Я начинаю паниковать: отстегиваюсь, тоже вылезаю и принимаюсь всех расталкивать, чтобы спасти дочь. Сейчас я боюсь даже еще сильнее, чем когда Веру везли в больницу, потому что этим людям нет дела до ее здоровья. Они хотят заполучить ее для собственных целей.
– Вера! – кричу я, и мой голос тонет во всеобщем реве.
– Вера!
Вдруг толпа расступается, как будто расколовшись на две части, между которыми образуется узкий коридор, ведущий к двери нашего дома. Моя дочь стоит на середине этой тропинки.
– Видишь? – говорит она и машет мне рукой.
Он стоит на фоне ночного неба, очерченный лунным светом и окруженный звездами.
– Вот это да! – говорю я, когда он входит. – Ты вошел через переднюю дверь!
– Да. Правда, для этого мне пришлось спихнуть с крыльца человек десять.
В гостиной он обнимает меня.
Мы прижимаемся друг к другу бедрами и лбами.
– Ты, наверное, счастлива?
– Очень.
– Она спит?
– Да."
"Скользнув ладонью по плечу Иэна, я беру его за руку и веду к лестнице.
– Видела в новостях твою пресс-конференцию. Ловко ты увертывался.
– От некоторых людей не увернешься! – смеется он.
Я переплетаю пальцы с его пальцами:
– Ты… намекнул на то, что между нами что-то есть…
– А разве нет? Не зря же ты впустила меня в переднюю дверь!
– Я серьезно, – шепчу я. – Что ты собираешься делать?
Иэн наклоняется ко мне, и я вдыхаю ночь, которую он принес на своей коже.
– Быть с тобой, – отвечает он, целуя меня в щеку.
Я чувствую, что краснею:
– Я не это имела в виду.
Иэн проводит пальцем по моей шее и по краешку уха. Потом отстраняется и смотрит на меня. Мы оба застываем.
– А почему не это? – улыбается он.
Мама думает, что Вера спит. Дом готовится ко сну, как толстая леди, которая, усаживаясь, шуршит юбками, вздыхает и скрипит стулом. Сев на кровати, Вера включает стоящую на ночном столике маленькую лампу, задирает пижамную кофту и критически себя изучает.
Лесенка тонких ребер, радуга синяков, которые оставили после себя иглы и трубки. Поднеся одну руку к свету, Вера ощупывает кожу на том месте, где была дырочка. Сейчас ладошка розовая и гладкая.
– Бог! – громко шепчет Вера.
В ответ ничего.
Она смотрит на подоконник, на ночник, на комод.
– Бог?
Отбросив одеяло, Вера встает на четвереньки и заглядывает под кровать.
