Не исключено, что оно нанесет ощутимый ущерб его профессиональной репутации и теперь он обречен заниматься только сделками с недвижимостью и спорными завещаниями.
– Черт! – восклицает Малкольм, глядя в зеркало заднего вида. – Все равно рано или поздно придется туда войти.
Он поднимается по непривычно безлюдной лестнице и входит в непривычно безлюдный вестибюль. Обычно – нет, всегда! – когда он возвращался из суда, его уже поджидали репортеры. И он шутил по поводу того, как легко далась ему победа.
А сейчас только охранник стоит у лифта, да и тот даже бровью не повел. Ничего хорошего это не предвещает.
– Мистер Мец, – говорит секретарь в приемной, когда Малкольм входит в стеклянную дверь, – «Ньюсуик», «Нью-Йорк таймс» и телеведущая Барбара Уолтерс оставили для вас сообщения.
От удивления он едва не останавливается. Значит, проигравшими пресса тоже интересуется?
– Спасибо.
Малкольм кивает своим помощникам, стараясь создать вокруг себя непроницаемую защитную ауру.
Как подстреленный лев, который тащится в логово зализывать раны, он проходит в свой угловой кабинет, даже не удостоив взглядом собственную секретаршу. Запирает дверь, хотя раньше никогда этого не делал, а потом садится и, закрыв глаза, опускает голову на руки.
Ма ништана га́лайла га́зе ми коль га́лейлот?
Чем отличается эта ночь от других?
Мец моргает. Когда ему было столько же лет, сколько сейчас Вере Уайт, он, как младший мальчик в семье, пропевал эти слова во время домашнего празднования Пасхи.
До этого момента он думал, что напрочь их забыл.
Малкольм медленно встает, нетвердой походкой подходит к двери, отпирает и настежь открывает ее.
– И с чего я надеялась, что они все исчезнут? – спрашивает мама.
Я останавливаю машину перед поворотом на нашу подъездную дорожку. Вера возвращается домой, она здорова, мы начинаем жизнь заново. Но религиозные фанатики, пассионисты и журналисты никуда не делись, их стало даже больше.
А полиции нет. Некому расчистить для нас путь, чтобы мы могли спокойно проехать. Как только я начинаю медленно двигаться по гравию, люди облепляют машину, лапают окна, постукивают по ним пальцами.
– Останови, – тихо просит Вера с заднего сиденья.
– Что такое? Ты поранилась?
Когда машина останавливается, люди запрыгивают на капот, колотят по лобовому стеклу и царапают краску, норовя забраться внутрь.
– Я пойду пешком, – говорит Вера.
