– Так это же прекрасно! – Взгляд Колина вынуждает его торопливо добавить: – Я хотел сказать, что мы сможем извлечь из этого пользу для нашего дела.
Пока Элкленд вкратце рассказывает клиенту о синдроме Мюнхгаузена, Мец думает: в свое время, когда он подал ходатайство о том, чтобы Веру Уайт срочно изолировали от матери, он действовал наугад, не рассчитывая всерьез на успех. Теперь оказывается, что это был гениальный ход.
– Только представьте себе, – объясняет Мец, – сегодня же мы входим к судье и подаем срочное прошение: дескать, жизнь ребенка подвергается большой опасности.
Умоляем, оградите девочку от влияния Мэрайи Уайт. Мы об этом уже просили, но в тот раз Ротботтэм решил, что мы блефуем, и оставил вашу дочь с матерью. Теперь из-за этой его ошибки Вера попала в больницу. Я расскажу о синдроме Мюнхгаузена и пообещаю предоставить необходимое заключение нашего эксперта. Психиатр, мол, считает, что ребенка нужно изолировать от матери судебным решением. Ротботтэм почувствует себя виноватым в том, что проигнорировал наш первый сигнал, и на этот раз сделает так, как просим.
– Что-то раньше я никогда не слышал про этот синдром Мюнхгаузена, – хмурится Колин."
"– Я тоже, – улыбается Мец. – Но к концу разбирательства мы станем специалистами по этому заболеванию.
– Не знаю, Малкольм… – качает головой Колин. – Мэрайя… она, наверное, иногда бывает действительно чересчур поглощена собой, но чтобы она сознательно нанесла Вере какой-то ущерб – это нет.
– Мистер Уайт, – вмешивается Элкленд, покусывая губу, – насколько я поняла из специальной литературы, суть этого расстройства именно в том, что человек кажется очень неравнодушным, даже идеальным родителем, а на самом деле причиняет ребенку вред.
– Но вчера вечером, – медленно произносит Колин, – я стоял в двух футах от Веры и видел, как у нее пошла кровь. Она ничем себя не колола, ни к чему вообще не прикасалась. А Мэрайя стояла еще дальше от нее, чем я.
Но вы говорите… вы думаете…
Мец мотает головой:
– Колин, вопрос не в том, что думаем мы с вами, а в том, какую мысль мы хотим внушить судье.
Кензи, уснувшую возле ноутбука, будит телефонный звонок.
– Миз ван дер Ховен… – говорит вкрадчивый голос, когда она берет трубку.
Даже спросонья невозможно не узнать Малкольма Меца.
– Не рановато ли вы сегодня начали рабочий день?
– Пять утра – самое работоспособное время.
– Я не знала.
