Поэтому сейчас семья собралась здесь, чтобы прекратить искусственное поддержание этой жизни.
Дочь сидит с одной стороны постели, муж, с которым Мейми прожила шестьдесят лет, – с другой. Он гладит покрытую пигментными пятнами руку, как будто это амулет, приносящий удачу, роняет слезы на вафельное одеяло, укрывающее худые ноги жены. Дочь смотрит сначала на врача, стоящего за аппаратом искусственного дыхания, потом на отца:
– Папа, ты готов?
Вместо ответа он наклоняет голову. Женщина уже собирается подать доктору знак, и в этот самый момент ее останавливает скрипучий голос матери.
– Изабель Луиза! – кричит Мейми, садясь. – Ради всего святого! Что это ты затеяла?
– Мама? – почти беззвучно произносит дочь.
– Мейми! – вскрикивает муж. – О боже, боже! Мейми!
Старуха выдергивает из носа трубку:
– Алберт, чего ради вы меня всем этим увешали?!
– Ляг, мама, у тебя был инсульт.
Дочь смотрит на врача, который сначала ошарашенно попятился, а теперь подскочил к пациентке и осматривает ее.
– Позовите медсестру, – просит он Алберта.
"
"Но тот не может оторвать взгляда от женщины, без которой больше полувека не мыслил себя. Женщины, чья смерть унесла бы бóльшую часть его самого. Наконец с энергией человека, сбросившего половину своих лет, он выбегает в коридор, размахивая руками и громко сзывая медперсонал в палату, которая расположена прямо над палатой Веры Уайт.
Ночью Верина рука оказывается у меня на лице. В детском отделении интенсивной терапии родителям предоставляют раскладушки, но я решила лечь вместе с дочкой, хотя кровать и узкая.
Хочу защитить ее, хочу быть рядом, если ей вдруг опять станет больно.
Вера ворочается. Я дотрагиваюсь губами до ее лба и тут же отстраняюсь: не помню, чтобы она когда-нибудь была такой горячей. Жму на кнопку над кроватью.
– Да? – отвечают мне.
– У моей дочери поднялась температура.
– Сейчас придем.
Входят медсестры с градусниками и спиртовыми губками, теребят Веру, но она даже не шевелится. Движения медиков сопровождаются какими-то странными звуками.
Только через несколько секунд я понимаю, что эти тихие ритмичные стоны исходят из глубины Вериного тельца.
– Может быть, отправите доктору Блумбергу сообщение на пейджер?
– Миссис Уайт, – говорит одна из сестер, – дайте нам просто выполнять свою работу, хорошо?
Но я же мать! – хочется мне ответить. Зачем вы мешаете мне выполнять мою?
Услышав, что температура у Веры – сто пять и пять[34], я тут же начинаю думать о заражении крови, спинальном менингите, раке.
