Чтобы он наверняка не мог ранить себя сам, врачи надели на него металлический ботинок. Неужели Колин и правда думает, что я разрушаю жизнь нашей дочери?
– Я не могу проводить обследование без согласия матери, – помолчав, произносит доктор Блумберг.
– У вас есть согласие отца, – холодно отвечает Колин.
– Мы положим ее, – соглашается доктор, – но нам вряд ли удастся выяснить что-то новое.
Колин удовлетворен.
– Сейчас к ней можно? – спрашивает он, вставая.
– Веру привезут в детское отделение через несколько минут.
Она будет спать. Ей сделали укол успокоительного. – Доктор переводит взгляд с меня на Колина. – Утром я к ней зайду. По правилам нашей больницы на ночь с ребенком в палате может остаться только кто-то один из родителей.
Кивнув, доктор Блумберг уходит. Я расправляю плечи, готовясь к бою, но Колин, к моему удивлению, говорит:
– Оставайся ты. Вере так будет привычнее."
"Мы молча идем к лифту, поднимаемся в педиатрическое отделение. Медсестра за стойкой называет номер палаты, в которую положат Веру, после того как сделают ей рентген.
Мы входим в палату, Колин садится на единственный стул, я стою у окна с видом на больничную вертолетную площадку.
Через несколько минут сестра привозит Веру в кресле и помогает ей перелечь на кровать. На ручках белые бинты.
– Мамочка?
– Я здесь. – Я сажусь на край постели и дотрагиваюсь до Вериной щеки. – Как ты себя чувствуешь?
Она отворачивается:
– Хочу домой.
– Доктор считает, что тебе лучше побыть здесь, – говорю я, убирая волосы с ее лица.
Колин подходит с другой стороны и наклоняется над кроватью:
– Привет, Печенюшка!
– Привет, папа.
Он осторожно берет Верину ручку и гладит выше бинта.
– Милая, как это случилось? – спрашивает он. – Ты мне расскажи, я не буду сердиться. Ты сама поранилась? Или тебя поранил кто-то другой? Может, бабушка или священник, который к вам приходит?
– Бога ради… – вмешиваюсь я.
Колин прищуривает глаза:
– Ты не бываешь с ней рядом каждую минуту, Мэрайя, и всего знать не можешь.
– Скажи еще, что это делаю я!
Мой бывший муж только поднимает брови.
После того как Вера уснула, Колин встает:
– Слушай, извини. Просто это для меня мучительно – видеть ее в таком состоянии и не знать, чем помочь.
– Извинения с оговорками мне не нужны.
Несколько секунд Колин молча смотрит на меня.
– Разве нам обязательно общаться так?
– Нет, – шепотом отвечаю я. – Не обязательно.
Потом я вдруг оказываюсь в объятиях Колина, мое лицо прижато к его шее.
