— В здании ремонт, систему отопления еще толком не отрегулировали. Могу отнести в машину, — бросает Макаров через секунду.
— Там оживленная улица, лучше сначала переодеться.
— С тебя нужно снять платье.
Я фыркаю на эмоциях, но голос разума соглашается с Макаровым. Мне нужна другая одежда, сидеть в шелковом и насквозь мокром платье — так себе идея.
— Я отдам тебе пиджак, пока Анфиса несет сменку, — Алексей начинает то ли торговаться, то ли уговаривать меня с флиртующим подтекстом. — Он теплый.
Макаров опускается на одно колено передо мной и стаскивает с плеч свой пиджак. С его высоким ростом наши лица все равно остаются на одном уровне. Следом он подносит ладони к моим бедрам, собираясь потянуть ткань.
— Я сама, — выдыхаю. — А ты отвернись. Или вообще выйди. Пиджак, так уж и быть, можешь оставить.
— А вдруг ты опять упадешь? Тебя опасно оставлять одну.
Я замечаю, что его воспитание исчерпывает свой лимит. Он некоторое время воспитанно отводил глаза, но с этим покончено.
Мужской взгляд опускается намного ниже моего лица и исследует мои формы. Довольно откровенно и жадно.
Мне больше не кажется, что полутемная комната — это хорошо. Во-первых, всё прекрасно видно, а, во-вторых, атмосфера пропитывается ароматом интимности. Не хватает только зажечь свечи и включить какой-нибудь хит с томным вокалом.
— Ты уже зубами стучишь, — бросает Макаров и всем видом показывает, что переговоры закончены.
Не знаю, как ему удается провернуть перемену за пару секунд, но я вдруг оказываюсь на его коленях, а уверенные сильные ладони с легкостью сдергивают с меня платье через голову.
Словно он тысячу раз тренировался делать это на манекенах!
— Варвар, — произношу глухо и следом закусываю губу до боли, чтобы не выдать блаженный выдох.
Макаров накидывает на мои плечи свой пиджак, и сразу становится слишком хорошо. Ткань еще хранит его тепло, что действует как контрастный душ. После ледяной воды приходит горячий поток, который кажется чем-то райским.
— Пусть будет варвар, — соглашается Макаров. — Мне не принципиально. Меня и хуже называли.
— И почему я не удивлена.
— Может потому, что в мыслях называла меня еще хуже?"
"Он забалтывает меня, а сам крепче сжимает в наглых руках. Обнимает так тесно, что я утыкаюсь лицом в его рубашку, и чувствую, как отогреваюсь. Этому невозможно противиться, тело расслабляется и становится податливым как сахарная вата.
