– Нехорошо так говорить о покойнике, – строго сказал он. – Как-никак, человек погиб.
Губы камердинера насмешливо изогнулись. Всего на долю секунды, но наблюдательный Макар заметил это движение.
– Раскалывайтесь, Иннокентий.
– Сам расколюсь, – вздохнул Грегорович. – Все равно об этой истории всем известно.
Год назад Богдан получил очередную тарелку «Муз-Премии»: довольно почетную награду, которую ему вручали из года в год. («А что поделать, если моя «Роза на снегу» три месяца на верхушках чартов!») На торжественном мероприятии, где шумела и суетилась пресса, а журналисты ослепляли звезд вспышками камер, словно пытаясь перебить их сияние, Джоник выбрался на сцену и отобрал у ведущего микрофон.
– Это не было запланировано, – уверенно сказал Богдан. – Сплошная импровизация. Надо отдать должное ему, подлецу: он всегда умел выбрать правильный момент.
«Вы все здесь подкуплены! – объявил Джоник. – Заскорузлое старичье! Приз должен был достаться классному певцу, а ты, попсовый дурак, сцапал и не поморщился!»
Грегорович возмутился.
Его внутренний ребенок обожал цацки, медали, награды и подарки от благодарных зрителей. Каждому нужно подтверждение собственной важности. В костер его тщеславия и честолюбия подбрасывались все новые дрова, но Грегоровичу было мало.
И тут на сцену вперевалочку вываливается Джоник, приспускает штаны и принимается мочиться в костер.
«Ваша кодла поганых извращенцев выставляет тебя на пьедестал! – орал он в микрофон. – Все вы спите друг с другом!»
У Бабкина вертелось на языке замечание, что известная доля правды в этом заявлении есть, но он благоразумно промолчал.
– Премию я получил честно, – заявил Богдан, с неожиданной проницательностью взглянув на него. – Все об этом знали.
Но скандал вышел знатный. Бесящийся у микрофона Джоник, дергающийся, как в припадке, сыпал все новыми оскорблениями, одно гнуснее другого. Прогнать его не удавалось, потому что устраивать стычку между рэпером и охранниками никому не хотелось. На все призывы к совести Джоник отвечал глумливым похлопыванием по собственному паху, показывая, где он видел совестящих.
Тогда-то на сцену и поднялся сам Грегорович.
Илюшин представил это противостояние и с трудом сдержал смех. Низкорослый кривоногий Джоник против двухметрового красавца Богдана – о, это стоило увидеть!
Богдан слюной не брызгал и как раненый хорек не верещал.
«Есть кодекс чести артиста, – спокойно сказал он, нагнувшись к своему микрофону. – И ты, Джоник, его сейчас нарушил. Не во мне дело.
